Роман Валерьевич Злотников 
Царь Федор. Таймлайн

Царь Федор – 4

Аннотация

Таймлайн событий после правления Царя Федора до наших дней.

РОССИЙСКАЯ ИСТОРИЯ ПОСЛЕ ЦАРЯ ФЕДОРА 
(Таймлайн)  

1668–1690 годы — правление Ивана V Федоровича.
1668–1677 годы — поступательное развитие. Продолжается программа переселения людей на восток — в Сибирь и Приамурье с Присунгарьем. За 9 лет за «царев кошт» переселено около 500 тыс. человек, самостоятельно приехало около 100 тыс. В районе Лабушкина порта на юге Африки осело около 9 тыс. человек. На Аляске, Алеутских, Царевичевых (Командорских) островах — около 8 тыс. человек, по большей части из поморов, онежских и ильменских рыбаков. Кроме того, туда переселилось и довольно много шведов из числа тех, кои были расселены по побережью Северного Ледовитого океана, поскольку сии территории были приравнены к тем районам, в которых было разрешено отбывание двадцатилетнего срока проживания. По Западному побережью Америки — от залива Нора (залив Кука) до острова Грубый (остров Грейам архипелага Королевы Шарлотты) заложено около двадцати острожков, вокруг которых идет активное освоение территории. Общая численность населения всех острожков и посадов при них около 6 тыс. человек. Западное побережье Америки активно обследуется, так же как и Тихий океан. Военно-географические экспедиции продвинулись вдоль побережья Северной. Америки практически до Калифорнии (Американского рога). С другой стороны океана экспедиции картографировали Марианские острова и достигли Новой Гвинеи. На уральских заводах построено уже более сорока паровых машин, на верхнетуринских заводах работают два опытных паровоза, а на реке Турье прошли испытания первого парохода.
Вследствие высокого образовательного уровня духовенства в церкви появилось несколько различных течений, активно полемизирующих между собой. Впрочем, до предела страсти не накалялись, поскольку в полемику с РПЦ постоянно встревали католики, протестанты и буддисты, а влияние Федора II, требовавшего от церкви в случае внешних воздействий выступать супротив критиков православия единым фронтом, все еще ощущалось довольно сильна.
С другой стороны, наличие в России более чем полумиллиона личностей, не только получивших высшее образование, но и воспитанных по заветам Рене Декарта, послужило причиной возникновения в обществе традиций критического взгляда на российскую действительность. Прежняя, строгая иерархическая система взглядов, которую сумел удержать в стране Федор Великий, начала быстро размываться.
Кроме того, в этот период существенно возросла эмиграция из Европы, вызванная непрекращающимися войнами и жестоким подавлением бунтов. Причем эмигрировали не только немцы, уже проторившие в Россию даже не тропу, а широченную дорогу, Из Франции активно побежали после лангедокской бойни 1670-го и восстания плебса в Гиени и Бретани, из Голландии после восстания 1672 года, из Венгрии и Словакии в том же году после восстания против Габсбургов, из Чехии после 1678–1680 годов. Ехать в Россию оказалось куда ближе и дешевле, чем за океан, так что поток переселенцев оказался довольно многочисленным. К тому же по Европе ходили дикие слухи и сплетни о том, что у русских переселенцы сразу получали дом, построенный членами той общины, в которую они вливались, а также товарную и даже денежную ссуду на обзаведение хозяйством от пользователя земли. Расселение беженцев производилось по тому же принципу, что и при царе Федоре, но так как по-ток был довольно велик и селить беженцев по одной семье уже не получалось, селили и плотнее, но не абы как, а учитывая национальную и конфессиональную принадлежность переселенцев. Скажем, семью французов-католиков рядом с чехами-протестантами, а чехов-католиков рядом с протестантами-голландцами, и так далее Русские (ну или обрусевшие) православные везде продолжали составлять значительное большинство, а неправославные оказывались разделены и конфессионально, и языково, потому даже для общения друг с другом вынуждены были срочно овладевать русским языком. А уж о том, чтобы выстроить кирху или костел, и речи не было. Так что за пару-тройку поколений все переселенцы должны были совершенно обрусеть.
1670-е — очередной скачок российской промышленности. 1672–1679 — война Франции с Бранденбургом, Данией и Голландией. Людовику  ХIV удалось не допустить вступления в войну России на стороне Дании, несмотря на все усилия датской королевы — родной сестры  Ивана V, но зато Россия активно кредитует Данию и Голландию, торгует оружием и снаряжением. Впрочем, снаряжение, в частности лес, канаты, парусина, а также полевые кухни и продлим поставляются и Франции. Хотя и в меньших масштабах.
1677–1679 годы — османо-польская воина. На первом этапе  (1677 г.) османы осадили и взяли Краков. Папа Иннокентий ХI выпустил буллу, призывающую христианских государей прийти на помощь королю и христианам Речи Посполитой, и принялся предпринимать энергичные усилия для формирования антиосманской коалиции. Но у Леопольда I, императора Священной Римской империи, были большие напряги с протестантами, испанцам также было не до этого, русские сразу же отказались, интерес проявила одна Венеция, жаждавшая вернуть Крит, но выступать в одиночку она не рискнула. Так что в 1678 году османы взяли Сандомир, Санок, Перемышль и осадили Родом и Петраков. Но тут загоны едисанских, буджакских и добруджанских ногаев, кои давно тревожили русские границы, предприняли налет на Львовские и Белзские земли, захватив двадцатитысячный полон, что резко обострило ситуацию. Настоль-ко, что царь Иван V приказал собирать армию с жилого, а на азовских верфях заложили четыре первых военных корабля. В Речь Посполитую было отправлено посольство, пообещавшее финансовую помощь в размере 200 тыс. рублей на наем армии.
Кампания 1679 года сложилась для османов неудачно. Поляки на русские деньги: сумели за зиму набрать армию и по весне, начав наступление раньше турок, вернули себе Краков, где и засели, отчаянно отбиваясь от османов. Кстати, испуг перед османами у поляков был таким, что настроения по отношению к русским, кои единственные пришли на помощь, в среде польской шляхты резко изменились и русских начали именовать славянскими братьями.
1680–1681 годы прошли без больших сражений. Османы пытались, не заключая мир с поляками, как-то умиротворить русских, но не возвращая полон и не уплачивая денег «за обиды» (ну не было у них денег), что русским обществом расценивалось скорее как насмешка. Однако царь Иван V, памятуя о том, что его батюшка царь Федор, коего уже все именовали не иначе как Великим, шибко ратовал против войны с османами, склонялся к миру и потому снова распустил армию на жилое. Продолжая, впрочем, оказывать полякам финансовую помощь и не препятствуя участию в боевых действиях русским добровольцам. А эта помощь была довольно велика. Так, считается, что именно русские во время этой войны по существу создали регулярную польскую артиллерию.
В самой России самым значительным событием было оформление летом 1682 года так называемой Челобитной сотни во главе с одним из богатейших «гостей государевых» Никанором Патлатым и боярином Саввой Небогой, составившим и торжественным ходом через всю Москву принесшим в Кремль царю челобитную «Об учреждении в России народного представительства», испрашивающую у царя соизволения на образование в стране постоянно действующего выборного органа по примеру английского и нидерландского парламентов.
Однако в 1682 году османов призвала на помощь протестантская партия Священной Римской империи, и ставший Великим визирем в 1676 году Кара-Мустафа, мечтавший о завоевании Германии и образовании на ее основе новой большой провинции, в которой он станет полноправным наместником, в 1683 году подступил к Вене с огромной армией. Это еще больше обострило отношения русских с османами, поскольку супруга императора Священной Римской империи Леопольда I Ольга была родной сестрой русского царя Ивана V, а тот чувствовал некую вину за то, что не помог другой сестре. Русские снова увеличили субсидии королю Речи Посполитой для набора армии и, кроме того, отправили в помощь немцам тридцатипятитысячный корпус, составленный из войск, находящихся в боевой готовности, и снова принялись собирать армию с жилого. Эти тридцать пять тысяч являли собой практически все, что Россия могла выставить немедленно (если, конечно, не выводить войска из гарнизонов). Согласно требованиям, собранную с жилого армию еще предстояло наново обучить, переформировать и провести боевое слаживание, поэтому русская регулярная армия должна была полностью развернуться только к весне. Но и с помощью этих войск герцогу Карлу Лотарингскому удалось наголову разгромить османов под Веной…
Впрочем, кое-что русские могли сделать и ранее, так что еще одна русская армия начала сосредоточение у Каменец-Подольска. К октябрю там было сосредоточено около 80 тыс. человек, из них почти 45 тыс. кочевников — калмыков, башкир, подвассальных русским ногаев, киргизов и 28 тыс. черкесов и воинов, перешедших под руку русского царя кавказских племен. Остальное составили один кирасирский, два драгунских и четыре казачьих полка. Это войско было не способно противостоять регулярным силам османов или брать крепости, но для поставленных перед ним задач оказалось вполне пригодно. Поэтому в ноябре они начали вторжение в Молдавию и Валахию, зачищая едисанские и буджакские степи по примеру того, как это делала русская армия в Южной войне при царе Федоре Великом, а к февралю, перейдя Дунай, развернулись и в Добрудже. В Болгарии, Валахии и Молдавии немедленно вспыхнули антиосманские восстания. Причем кочевники не шибко церемонились, часто просто полностью вырезая все подчистую, и к весне Едисанская, Буджакская и Добруджанская Орды были практически уничтожены. Причерноморские степи обезлюдели.
С Дальнего Востока еще по осени был вызван брат царя адмирал Федор Годунов, возглавивший сводный флот, составленный из кораблей Балтийского и Северного флотов, а также Флоришской и Карибской конвойных эскадр. Тихоокеанский флот решили не трогать, так как все еще изрядно опасались японцев, да и поставленной перед ним задачи открытия и описания неведомых земель никто не отменял. Общая численность эскадры была определена в сорок судов, шесть старых галеонов, пять новейших восьмидесятипушечных линейных кораблей и девятнадцать вооруженных флейтов. Остальные были войсковыми транспортами, перевозившими пятнадцатитысячный десант. Эскадра должна была по весне сосредоточиться на Большом Тароватом, откуда двинуться в Средиземное море. Англичане были в этот момент отчаянно заняты боданием Карла II с оппозицией, к тому же их участие в средиземноморской торговле в это время еще было минимальным, так что никаких палок в колеса они ставить не стали, а французам, вроде бы заинтересованным в ослаблении Священной Римской империи, в данный момент гораздо больше требовалось признание ею их прав на последние захваты, кои и были в следующем году подтверждены Регенсбургским договором. К тому же Франция очень опасалась подтолкнуть Россию к заключению со Священной Римской империей полноценного союзного договора, что означало неминуемое участие сильной русской армии в европейских войнах на стороне Священной Римской империи. По-этому Людовик ХIV проявил демонстративное дружелюбие к русской эскадре, даже предоставив ей право снабжаться во французских портах на правах союзной.
Весна 1684 года началась с наступления османов, которое они попытались развернуть сразу по двум направлениям. На севере — против объединенной армии австрийцев, поляков и русского корпуса под командованием герцога Лотарингского выставили почти стотысячную армию, и в Причерноморье — против русских действовала шестидесятипятитысячная полевая армия, состоявшая из элитных частей — корпуса копыкулу, отборных белюков султанской конницы и анатолийских спаги (опасность потери Молдавии, Болгарии и Валахии султанский диван оценил выше опасности продвижения австрийцев в Венгрии и Сербии, поскольку в этом случае граница слишком приближалась к Истамбулу). Она опиралась на мощную линию крепостей, в гарнизонах которых находилось еще почти двадцать пять тысяч человек. К началу лета причерноморская армия сумела в трех сражениях нанести поражение русской армии, составленной в основном из иррегуляров, управление которой вследствие предыдущих действий, представляющих собой скорее набег, чем правильную войну, было в значительной степени утрачено, и вытеснить ее остатки обратно за Днестр. Попутно устроив в Болгарии и Валахии страшную резню и начав такую же в Молдавии.
Но 1 июля к Озю-Кале подошла отмобилизованная стотысячная русская регулярная армия, которая, пользуясь тем, что существенная часть противостоящей османской армии была раздергана по отрядам, занимающимся усмирением Болгарии, Молдавии и Валахии, сразу же начала продвижение вперед. Османы спешно принялись стягивать раздерганные части, а также дополнять свои силы войсками, выведенными из гарнизонов крепостей. С помощью этих мер османам удалось, несмотря на потери, понесенные в прошлых сражениях и при подавлении мятежа, довести общую численность войск, противостоящих русским, до восьмидесяти тысяч человек. Но собранная армия в основной своей массе сильно уступала по уровню выучки и оснащенности регулярной русской. А вот самомнение пашей, командующих османскими войсками, которые недавно одержали аж три победы над другой русской армией, наоборот, взлетело на неадекватно опасную высоту. В результате 20 августа 1684 года в сражении у крепости Измаил причерноморская армия султана была наголову разгромлена. Остатки ее укрылись в крепости Измаил, запасы коей были рассчитаны всего лишь на семитысячный гарнизон. Крепость была блокирована двадцатипятитысячным корпусом, основные же силы русских, почти 65 тыс. чело-век, переправились через Дунай и скорым маршем двинулись в сторону мощной османской крепости Силистрия, вопреки общепринятой практике совершенно пренебрегая другими османскими крепостями, кои оставались в тылу наступающей армии. Впрочем, особенной опасности в этом не было, так как большая часть гарнизонов этих крепостей оказалась выведена из них и включена в состав разгромленной под Измаилом армии. Куцым же остаткам гарнизонов было не до вылазок, крепости бы удержать… Иррегулярный же корпус численностью около 30 тыс. человек, сформированный из остатков разгромленной турками первой русской восьмидесятитысячной армии, рассыпался отрядами по всей Валахии и Болгарии, отлавливая и вырезая османские карательные отряды и грабя поместья османских тимариотов и зеаметов. Не брезговали и другой добычей, вследствие чего вновь воспрянувшие валашские и болгарские повстанцы принимали русские отряды за османские и вступали с ними в стычки.
Измаил пал к Рождеству Богородицы. Силистрия была взята к ноябрю, а к светлому Рождеству в руки русских войск перешли Рущук, Киликия, Галац и Бендеры. Остальные крепости, занятые османскими гарнизонами и оказавшиеся в глубоком тылу, оказались плотно блокированы валашским и молдавским господарями, присягнувшими на верность русскому царю. Командующий русской армией генерал Собянинов отказался выделять отряды на поддержку войск господарей, осаждавших эти крепости, заявив, что будет справедливо, если молдаване и валахи тоже примут заметное участие в освобождении своей земли от владычества «нечестивых агарян», а русские лишь обеспечат невозможность подхода к османам подкреплений. Кроме того, господари снабдили русских продовольствием и фуражом, вследствие чего русская армия осталась на зиму на захваченных позициях.
Армия герцога Лотарингского также сумела разбить армию османов, после чего за лето и осень 1684 года совершенно очистила от османов Буду и вступила в Темешоварский банат и Боснию. А сводный флот под командованием адмирала Федора Годунова захватил Крит и сделал его своей операционной базой, развернув рейдерные действия по всему южному Средиземноморью и постепенно очищая от османов острова Кикладского и Южно-Спорадского архипелагов.
В Истамбуле царила паника. Армии у османов больше не было. Все боеспособные части были практически разгромлены, а для набора новых не было ничего — ни денег, ни офицеров, ни запасов оружия. Да еще до дивана дошли слухи, что к антиосманской коалиции присоединились венецианцы, а на востоке оживились персы. Поэтому было принято решение запросить мира.
Но мира не захотел никто. Впрочем, русские намекнули, что они не прочь вернуться к прошлому выгодному добрососедству. Они даже сделали демонстративный жест, отозвав из армии герцога Лотарингского свой уменьшившийся до 28 тыс. человек корпус и отведя его в Молдавию. Австрийцы отреагировали на это совершенно спокойно, ибо русские изначально продекларировали, что отправили корпус для защиты своей царевны, а теперь война велась уже за пределами довоенных границ Священной Римской империи.
Первая половина кампании 1685 года охарактеризовалась незначительным продвижением русских, разгромивших наспех собранные османские войска в двухдневном сражении под Варной и осадивших Тырново. И значительным — армии герцога Лотарингского, очистившего практически всю Боснию, Темешоварский банат, вступившего в Трансильванию и осадившего Белград. Поскольку продвижение русских остановилось, причем они как-то очень явно демонстрировали нежелание куда-то двигаться, а падение Белграда означало потерю Сербии, османы, все лето державшие против русских сильную группировку, в конце августа 1685 года решились-таки и, оставив против русских лишь пятнадцатитысячный корпус, по большей части набранный из башибузуков, все свои силы стянули на помощь все еще державшемуся Белграду. Так что когда 20 сентября русские войска стремительным маршем вышли к Истамбулу, это застало всех врасплох. Тем более что одновременно его атаковал прорвавшийся в Мраморное море сводный флот адмирала Годунова, в течение лета в трех последовательных сражениях уничтоживший турецкий флот, пытавшийся отбить Крит. Современные многопушечные корабли оказались буквально бичом божьим для пусть и превосходящих численностью, но более мелких и намного слабее вооруженных судов османов. По иронии судьбы самый защищенный город Османской империи был захвачен буквально молниеносно. В поднявшейся панике организовать оборону никто не смог. Поэтому русские полки с ходу, с марша ворвались внутрь городских стен и вступили в схватку с куцыми остатками гарнизона, в массе своей ушедшего с армией на помощь Белграду, уже на городских улицах. В течение трех дней он был полностью очищен от османских войск. Султан бежал из дворца, бросив сераль, и дворцовые янычары на случайной лодке чудом сумели переправить его на азиатский берег Босфора.
Падение Истамбула было шоком как для самой Османской империи, так и для всего мира. Впрочем, французы втянулись в противостояние с Аугсбургской лигой, вследствие чего их возможности были резко ограничены, англичанам было по-прежнему наплевать, цесарцев все произошедшее привело в совершеннейший восторг, а остальные были слишком слабы, чтобы существенно повлиять на ситуацию. В европейских же владениях султана шок был весьма недолгим. Вся Румелия мгновенно полыхнула, так что армия Мехмед-паши, действующая против герцога Лотарингского, оказалась в полном окружении.
В России по первопутку потянулись на юг караваны даточных людишек, которым предстояло заселить едисанские, буджакские и добруджанские степи, а также расселиться вокруг города, который за время своего долгого существования сменил немало имен, сначала будучи назван Византием, затем Константинополем, потом Истамбулом, а отныне ему настал черед именоваться Царьградом…
За зиму русские землемеры наметили на предназначенных для заселения землях, которым теперь предстояло стать новой личной вотчиной русского царя, места для почти шести сотен новых деревень. За один год столько народу для расселения переправить было невозможно, но лет за пять-шесть…
Кампании 1686–1688 годов прошли под знаком полного и подавляющего превосходства антиосманской коалиции. Армия Мехмед-паши, верно оценив обстановку и поняв, что попытка прорыва к Истамбулу, занятому мощной русской армией, через охваченные восстанием районы и с армией герцога Лотарингского на загривке гарантированно приведет к разгрому, некоторое время старалась закрепиться в Сербии. Была надежда установить сношения с султаном и скоординировать свои действия с его ударом с азиатского берега, потому что все — и сами османы, и их противники, и их тайные и явные сторонники — пребывали в уверенности, что с потерей Истамбула османы никогда не смирятся. Но султану в 1686 году было совсем не до Истамбула, поскольку с востока по османам ударили персы. И их сильное продвижение грозило уже не только потерей престижа в связи с утратой Истамбула, но и резким сокращением экономической базы государства (впрочем, Истамбул тоже был не последней величиной в экономике), и, что в войне было едва ли не более существенным, мобилизационных возможностей. А это уже грозило полным исчезновением государства османов. Поэтому султан, оставив против русских только силы прикрытия и совершенно выбросив из головы Румелию, все свои усилия сосредоточил на востоке страны против персов и направил на удержание регионов, преимущественно населенных османами. Это был риск, и страшный, но иного выхода просто не существовало.
Армия Мехмед-паши за следующие три года просто истаяла под ударами повстанцев и армии герцога Лотарингского, который вследствие этого принужден был оперировать лишь в Сербии и Боснии. Русские же, не торопясь, экономно, в первую очередь используя повстанческие отряды, коим скорее для представительства были приданы крайне малые по численности стрелецкие команды, очистили от османов всю Грецию и Эпир. А адмирал Годунов отбил у османов Родос и Кипр, кстати всего лишь на два дня опередив на всех парусах спешащую к Кипру французскую эскадру. До 1686 года французы, оберегая свою левантийскую торговлю, тайно и изо всех сил стараясь не рассердить русских, пытались поддерживать османов, но, когда стало ясно, что османы проигрывают буквально вчистую и все огромные инвестиции французской короны ушли в трубу, присоединились к коалиции и попытались урвать хоть что-то. Высадили экспедиционный корпус в Египте и отправили эскадру на захват Кипра. Но на Кипр не успели. В Египте, кстати, тоже получился облом, но выяснилось это гораздо позднее… Венецианцы же довольно легко вышибли турок с Ионических островов и основательно завязли в Далмации и Хорватии.
Кроме того, существенная часть русских войск была активно задействована на очистке Причерноморья, а также окрестностей Истамбула, Галлиполийского полуострова и некоторых других территорий от мусульманского населения и в подготовке их к заселению русскими крестьянами. Царь Иван свято блюл завет своего батюшки о том, что лишь те земли можно считать своими, на коих пашет русский крестьянин. Так что в едисанских, буджакских и добруджанских степях, окрестностях Варны, Бургаса, наиболее пострадавших при подавлении восстания болгар османами, ну и, конечно, Царьграда, как и на полуострове Галлиполи, должно было быть расселено не менее полумиллиона русских крестьян. Не считая тех, кто своей волей переселится в Царьград, Варну, Бургас и другие города и крепости Черноморского побережья, да и остальных территорий, присоединенных к Российскому государству в результате войны.
Все захваченные местности и города активно освобождались от мусульманского населения. Православных не трогали. Но их после резни, устроенной османами весной 1684 года, в этих местностях осталось совсем немного… Операция была царю Ивану V хорошо знакома, он проделал нечто подобное под руководством батюшки во время Северной войны и сразу после нее. Захваченные в плен магометане, коих оказалось более полумиллиона, отправлялись на север, где их, как когда-то латгалов, эстов, ливов, немцев и шведов, задействовали в большом инфраструктурном проекте — строительстве шести крупных каналов, которые должны были объединить все моря и реки европейской части страны в единую сеть. Все необходимое для этого — подготовленные розмыслы, проекты, планы работ, разведанные источники стройматериалов — уже было. К этому времени Россия обладала не только гигантским промышленным потенциалом, заметно превосходя любую из европейских стран, но и самым большим в мире пулом инженерных специалистов. Не хватало только достаточного количества дешевых рабочих рук.
Семьи же искусных ремесленников из Истамбула расселяли по множеству русских городов — начиная от Москвы и заканчивая городами Сибири и Приамурья. Через пятьдесят лет смешение дизайна, технологий и художественных приемов русских, китайских, европейских (в основном немецких, чешских и итальянских) мастеров и традиций османских ремесленников породило ставший почти на столетие основным трендом всей европейской культуры «русский стиль»…
Женщин не старше тридцати лет из султанского и остальных захваченных сералей — таковых набралось более пятнадцати тысяч человек — было велено отправить в Приамурье и на Дальний Восток. Туда же было направлено и множество других, из числа похолопленных. Потому как на строительстве каналов от женских рук много толку не ждали.
Кроме этого, армия дьяков принялась целенаправленно грабить захваченные османские земли. Греков и иных православных особо не трогали, за исключением тех, кто слишком уж тесно сотрудничал с османами и шибко преуспел в грабеже православного населения (таковых было немного, но зато это, как правило, были самые богатые представители национальных диаспор), но вот дворцы и виллы османских пашей и чиновников вывозились подчистую. Более того, всякому доложившему о сокрытии ценностей обещалась четверть найденного, а если это был мусульманин и ценность похищенного превышала определенную установленную сумму, то и освобождение от депортации, вследствие чего поток награбленного только увеличился. По слухам, некоторые мусульманские торговцы нарочно сообщали о собственных захоронках, дабы остаться на привычном, обжитом месте, а некоторые, коим не хватало денег до указанной суммы, складывались, а затем бросали жребий, кому идти в доносчики. В результате около двадцати тысяч мусульман избежали депортации. Но, к вящему удовольствию греков, все оставшиеся правоверные были обложены налогом, в точности равным тому, который налагался на христиан во времена Османской империи. Кроме того, значительным налогом облагались мечети, что впоследствии привело к закрытию многих из них, и в первую очередь как раз в тех местах, из которых выселялось османское население. Этот налог не с кого оказалось собирать. Еще больше греков удоволило то, что множество древних византийских храмов, превращенных османами в мечети, снова вернулись под руку Вселенского патриарха. Так что знаменитая Айя София вновь стала Софийским собором, и 25 декабря 1685 года во вновь освященном соборе состоялась первая рождественская служба.
Из-за войны все прожекты преобразования страны оказались похоронены, поскольку основная масса активных людей сублимировала свою преобразовательную энергию участием в военных действиях и последующем освоении вновь присоединенных земель. Действия же руководства страны в войне вроде бы совершенно сняли с повестки дня вопрос совершенствования государственного управления. Вследствие этих, а также и иных причин, в основном личного характера, «Челобитная сотня» распалась.
После первой, наиболее массовой зачистки территорий от «нечестивых агарян», закончившейся весной 1686 года, иррегулярные и вассальные войска отправили домой, удоволив кочевников и горцев скотом, конями и рублем денег на каждого. А мурзам да вождям — по трем и по десяти.
В 1687 году был разработан масштабный проект реконструкции Царьграда и строительства портов и дорог во вновь присоединенных землях. По самым скромным подсчетам, этот проект втрое, а то и вчетверо превышал возможности русской казны. Но, несмотря на ожесточенное противодействие приказа Большой казны, он был-таки принят к исполнению.
Главные же сражения в эти три года развернулись между дипломатами. Причем особую активность проявили иезуиты. Столь чудовищного и, главное, молниеносного разгрома османов, столетия угрожавших христианскому миру, никто не ожидал. Поэтому все пребывали в некоторой растерянности. Кроме иезуитов, сразу же понявших, какое значение имеет появление на месте османов могущественной православной империи и насколько сложившаяся ситуация опасна для сохранения влияния Престола святого Петра. Так что они предприняли все усилия для вбивания клина между союзниками. И Леопольд I, поначалу пришедший в восторг от исчезновения с границ Священной Римской империи турецкой угрозы и собиравшийся заключить мир на любых условиях, предложенных русскими, сыгравшими в сем исчезновении главную роль, был тут же взят в оборот. А настраивать против русских венецианцев и французов не было никакой необходимости — они и так были настроены резко негативно.
Однако нет худа без добра. Вследствие очевидного участия как Святого престола, так и просвещенной Европы в явных и тайных действиях, направленных супротив страны, российское общество охватил порыв единства. Фрондеров из университетской профессуры и иных представителей образованного слоя, коим надуло в головы вызывающих идей из-за западной границы державы, внезапно обуял патриотизм. И в пику вольнодумной Франции среди русских интеллектуалов стало модным подчеркивать свою религиозность и приверженность православию. Подобные настроения оказались столь сильны, что более сорока ученых-иностранцев, работавших в русских университетах и академиях, демонстративно перекрестились в православие. В среде же церковнослужителей эти настроения привели к тому, что все наиболее сильные богословы, ранее активно полемизировавшие друг с другом, заключили негласное перемирие и переключились на яростное противодействие внешним оппонентам. Ну или как минимум направили свои силы на установление тесного и живого взаимодействия с православным клиром вновь присоединенных земель.
В 1689 году русские закончили разбираться с захваченными землями и очисткой островов Эгейского моря и, поскольку султан, отбиваясь от персов, упорно не соглашался на подписание не то что мирного договора, но даже и перемирия, провели десантную операцию в Эгейском и Мраморном морях, захватив Смирну и Изник и двинувшись в направлении Бурсы. А другая армия, численностью 45 тыс. человек, состоявшая из вновь призванных на службу кочевников и вассальных горцев Кавказа, вступила в Мингрелию, Осетию и Аджарию. Еще одной косвенной причиной возобновления боевых действий было то, что в сентябре на Балканах появился единственный сын и наследник царя Ивана V — сержант артиллерии Борис Годунов. Он просто рвался в бой и был сильно раздосадован тем, что опоздал к главным битвам.
В 1690 году умер Иван V, и корона перешла к его сыну — Борису II. Иезуиты было воспрянули, но вступивший на престол взамен свергнутого в начале года Мехмеда IV Авджи султан Сулейман II наконец-то согласился подписать с русскими перемирие, несмотря на то что прописавшиеся у него при дворе иезуиты изо всех сил убеждали его не делать этого. Однако русские на западе уже продвинулись до линии Сегюд — Кютахья — Ушак, захватив и первую столицу османов — Бурсу, а на севере взяли Карс. Так что затягивание с перемирием могло привести к полному краху. Этим же летом окончательно определились и с западной границей. Священная Римская империя получала Трансильванию, Сербию, Боснию и Албанию. Вскочившим в последний вагон венецианцам достались Далмация и Ионические острова, России же отошли Молдавия, Валахия, Болгария и вся остальная Греция. На востоке граница русских владений по договору начиналась от устья реки Сакария, от Сегюда поворачивая к Кютахье и далее к Ушаку, затем долиной реки Большой Мендерес спускалась к Эгейскому морю. Иезуиты, заправлявшие в посольствах Священной Римской империи и Франции, поняв, что удержать османов в войне не удастся, специально поддержали эти запросы России. Расчет был на то, что османы никогда не согласятся с одномоментной утратой двух столиц — блистательного Истамбула и древней Бурсы, и русские получат на Востоке постоянную головную боль. Захваченный же Карс русским под давлением тех же французов и пристегнутых к ним иезуитами цесарцев пришлось вернуть. Так что граница на юге пролегла по линии Чылдыр — Батуми. Кахетия, Картли, Армения и практически вся Месопотамия перешли к персам. Французам же был обещан Египет, буде они его все-таки когда-нибудь захватят.
Иезуитам удался и еще один ход конем — с русскими было подписано только перемирие, а со всеми остальными новый султан подписал полноценный мирный договор. И то, что Леопольд I спокойно принял эту несправедливость, изрядно обидело русских. Впрочем, к предательству союзников русские были готовы, чай, не первый раз цесарцы так поступили, так что никакого шока не было. А вот в отношениях между Священной Римской империей и Россией на радость французам появилось заметное охлаждение.
Царь Борис II принял страну в довольно плачевном состоянии. Несмотря на великую победу, финансы были в совершеннейшем расстройстве. Как выяснилось, царь Иван V сильно уступал своему батюшке в искусстве управления государственными финансами. Что, кстати, показало и принятие амбициозной программы восстановления и перестройки Царьграда и остальных присоединенных земель. Поэтому итогом войны стал первый в российской истории масштабный финансовый кризис. Причины его были не столько объективными, сколько являлись следствием допущенных ошибок. Перед началом войны бюджет страны находился в блестящем состоянии, поэтому Иван V не стал, как всегда делал его батюшка, продавливать на Земском соборе чрезвычайный военный налог. Он счел, что накопленного запаса, а также полученных трофеев будет довольно для успешного исполнения всех намеченных планов. Но война и развернувшиеся переселенческие и строительные программы быстро сожрали все финансовые запасы, махом проглотили трофеи и ввергли казну в большие долги. Курс ассигнаций, ранее менявшихся на серебро по номиналу, упал втрое.
Армия тоже была не слишком довольна, ибо по причине расстроенных финансов по окончании войны войскам не было выплачено никаких премий, как это было заведено в правление Федора II, которое все уже начали именовать Золотым веком. Впрочем, этот вопрос в существенной части удалось снять, увеличив размер испомещений для дворян более чем в два раза от тех, что практиковались при Федоре Великом. К тому же поместья выделялись во вновь завоеванных землях, то есть уже с крестьянами. Однако это породило конфликты с молдавским и валашским господарями, на землях которых появилось по несколько тысяч дворян, вассальных не им, а напрямую московскому царю. Затеянное одновременно с началом войны строительство шести крупных каналов привело к тому, что уже к 1692 году все шесть строек практически остановились вследствие полного отсутствия денег в казне и истощения запасов царевых хлебных складов, истраченных в том числе и на переселение. В 1693 году в семи северных губерниях случился голод.
Программа переселения на вновь завоеванные земли русских людишек также забуксовала, причем не только из-за отсутствия средств, но и из-за активного противодействия общин. Как и предупреждал царь Федор Великий, идти в даточные людишки и отправляться в дальние края, в тяжелый жаркий климат люди не шибко хотели. А принудить их было весьма сложно, ибо, в отличие от французских и немецких, русские крестьяне не были закрепощены и все переселения до сих пор осуществлялись не как перевод крепостных из одной крепи в другую, а по традиции посошного войска. Мол, царь требует от земли встать миром и помочь укрепиться на новом месте. Пока авторитет царя был высок и никаких сомнений в его праве требовать сие в обществе не возникало — все было нормально, а как в стране начались нестроения, финансовые проблемы и так далее, авторитет центральной власти пошатнулся — и возникли проблемы. Ибо юридически крестьянин был вполне защищен от произвола, поскольку имел на руках юридический договор (порядье) с лицом, распоряжающимся землей, — дворянином, монастырем, а черносошные, через соответствующие приказы, с самим царем. И хотя на новые земли, как правило, отправлялись вновь образованные семьи, главы которых зачастую еще не имели собственного порядного договора (договор заключался с главой семьи, все остальные ее члены — жены, дети, братья и прочие, не были обременены подобными ограничениями), заставить крестьянина заключить порядье против его воли также было невозможно. Либо требовалось прямое принуждение, ни традиций, ни механизмов коего после царя Федора в распоряжении ни власти, ни дворянства не существовало. Тем более что совсем недалеко, в давно присоединенных и за прошедшее время довольно-таки обустроенных землях — Сибири, причерноморских, приволжских, прикаспийских и приуральских степях свободной земли еще было до черта! Впрочем, около четырехсот тысяч душ на новые места переселить все-таки успели. До смерти Ивана V народишко бунтовать побаивался. Кровь-то батюшкина — и отказавшиеся переселяться на северные берега южных морей вполне могли бы поехать куда-нибудь на южный берег, но уже Северного Ледовитого океана.
Забуксовавшие переселенческие программы спровоцировали конфликт молодого царя с его престарелым дядей — прославленным адмиралом Федором Годуновым. Тот, вернувшись после заключения мира к себе на Дальний Восток и проведя ревизию всего, что Тихоокеанский флот понаоткрывал за время его отсутствия, настойчиво требовал людишек для заселения вновь открытых земель. А взять их было неоткуда…
Первое десятилетие правления Бориса II прошло под знаком скудного бюджета и различных метаний. Дел была прорва, а денег с гулькин нос. В 1692 году прославленный адмирал дожал-таки племянника и, чтобы стимулировать программы переселения, пришлось объявить для переселенцев двадцатипятилетнее освобождение от всех налогов, да еще и пообещать каждому ссуду в десять рублей. Что еще сильнее напрягло казну. Народишко было повалил, да так, что на бывших османских землях число русских переселенцев выросло почти до миллиона человек, а на всех заморских территориях, от Аляски до Американского Рога (Калифорния) и на Заморье Дальнем (Австралия), достигло двухсот тысяч. Но когда казна начала задерживать выплату обещанного серебра — поток переселенцев приостановился, а через пару лет и вовсе иссяк. Но казне это не слишком помогло. Денег не было и на выплату уже переселившимся. Так что девять десятых переселенцев померли раньше, чем дождались выплаты обещанной ссуды. Дорожный проект во вновь присоединенных землях после громкого начала тихо умер. Лет за во семь смогли наконец-то домучить первый из шести заложенных ка-налов. Еще через три года — второй. Стройки в Царьграде также велись ни шатко ни валко.
А в 1700 году царь Борис II, замученный государственными заботами, решил слегка развеяться и совершил путешествие по Европе. Европа его очаровала. Особенно его восхитил роскошный Версаль и блеск двора Людовика ХIV, принявшего своего гораздо более молодого собрата-монарха более чем благосклонно и признавшегося ему, что всегда отдавал должное уму и воле его великого деда. Заодно король внушил своему более молодому коллеге стойкое предубеждение ко всяческим союзам со Священной Римской империей. Так что попытки цесарцев заручиться поддержкой России в разразившейся буквально на следующий год Войне за испанское наследство ни к чему не привели.
На родину царь Борис вернулся с твердым убеждением «царствовать в блеске», в чем ему очень помог граф Джакомо Салуццо, итальянский финансист и авантюрист, коего объявили в розыск власти Тосканы, Милана и Венеции. С ним царь познакомился во Франции, где граф отирался при дворе «короля-солнце». Граф Салуццо, основываясь на примерах других держав, заявил, что налоговый режим России непозволительно слаб, и предложил проект реорганизации денежной системы, который был принят государем. Граф быстро, в течение одного года навел порядок в расстроенных российских финансах. А через пять лет, к 1706 году, суммарные доходы российской казны уже превышали доходы Франции и Англии вместе взятых. Ну да и население страны к этому моменту, с учетом населения недавно присоединенных земель, вплотную подползло к семидесяти миллионам душ. Причем душ уже весьма небедных. Даже если взять для примера только крестьян, то русский крестьянин к этому моменту был гораздо зажиточней английского, чешского, французского, не говоря уж о шведском, и гораздо более плотно включен в хозяйственный оборот. В каждом крестьянском подворье к тому моменту использовалось не менее полусотни покупных инструментов и приспособлений — от плугов, кос, борон с металлическими зубьями, цельнокованых лопат, пил, топоров, рубанков, скоб и так далее, и до кухонной утвари, всяких там чугунков, сковород, жаровен и тому подобного.
Да и в других областях все было нормально. Государству денег не хватало, а у народа денежки были. Тех же «гостей государевых» уже насчитывалось под пять сотен. Русские купцы вышли на первое место по обороту с Китаем и продолжали удерживать очень влиятельные позиции в индийской, персидской и османской торговле. В последней, несмотря на только что закончившуюся войну, они уступали только французам, а в персидской оставались основными партнерами и почти монополистами. Так что графу Салуццо было откуда наполнить тощий бюджет.
Царь Борис II, уставший от государственных забот и увидевший, как живут короли в Европе, решил пожить для себя. И вступил в соревнование с престарелым Людовиком ХIV, заведя пышный двор, соперничающий с Версалем в размахе, блеске и количестве любовниц. Уже к 1708 году прежде суровый и даже скудный на блеск и размах царский двор, со времен Федора Великого скорее являвшийся штаб-квартирой огромной страны, чем двором в истинно европейском понимании этого значения, заблистал невиданными великолепием и куртуазностью. Вернее, даже два двора. Летом царь Борис II предпочитал жить в Москве, а на зиму переселился в теплые края — в Царьград, где он занял бывший Палатий, на перестройку и украшение которого были ассигнованы гигантские средства, Многие вельможи, да и просто богатые люди, большая часть которых также числились в дворянах (табель о рангах Федора Великого, которую начали трактовать весьма вольно, тех же «гостей государевых» делала дворянами почти автоматически), тоже завели себе дворцы в, обеих столицах.
Но и этого оказалось мало. Царь повелел построить себе дворцы не только в столицах, но и в городе своего детства — Усть-Двинске, где его отец любил проводить лето еще с тех времен, как был наместником Прибалтики, а также на Урале и на озере Байкал, где был распланирован огромный парк, вокруг которого как грибы стали появляться и другие дворцы. Кроме того, дворцовые комплексы были по-строены в столице Присунгарья Даниилграде, названном так в честь сына Федора Великого, ныне покойного царевича Даниила, который долгое время являлся наместником Приамурья и Присунгарья и сделал очень много для развития края, и в Царьграде Дальнем. К этому заложенному на берегу Ниппонского моря новому городу и базе флота активно прокладывали дорогу, хотя до Урала и Байкала царский двор добрался всего лишь два раза, во время предпринятого в 1718–1719 годах большого путешествия, сначала на пути туда, а затем — обратно. А до Даниилграда и Царьграда Дальнего, ставшего конечной целью всего большого путешествия, и вообще. один раз. Но граф Салуццо чутко держал руку на пульсе, прилагая огромные усилия и щедро тратя гигантские средства для сохранения благоволения к себе царственной особы.
В эти десятилетия в стране резко возросло потребление предметов роскоши. Из Европы караваны кораблей везли дорогие и роскошные вещи — гобелены, посуду, мебель, картины, статуи и так далее. От практики времен деда нынешнего царя, когда завозились не предметы, а мастера и технологии, практически отказались. Впрочем, на темпах развития российской промышленности это отразилось не слишком сильно, ибо бушевавшая в Европе Война за испанское наследство настоятельно требовала ружей, кораблей, пушек, а также тушенки, хлеба, сукна и так далее. Так что поставки шли встречным потоком — в Европу рекой текло все, что было необходимо для войны, а назад — предметы роскоши. В общем, финансы страны оставалась в достаточно сбалансированном состоянии. Среди знати по примеру царя стали модными путешествия в Европу. И не на учебу или еще по какому делу, как ранее, а так — поблистать и развлечься. В городах один за другим стали открываться театры, цирки, широко распространились балы и иные увеселения. От времен царя Федора Великого, когда в Москве проводился один бал в месяц, а в царевых и губернских городах и того реже, не осталось даже воспоминаний.
Но все это создавалось на деньги, выкачивающиеся из населения страны за счет резкого повышения прямых, а особенно косвенных налогов. Крестьянство, на которое пришелся основной удар, стонало. Вновь возобновились уже почти забытые попытки похолопить православных. Вследствие этого резко возросло число крестьянских бунтов, для подавления которых необходимо было привлекать армию. Но армия также в значительной части формировалась из крестьян и посадских, среди которых к тому же достаточно большой была доля солдат, распущенных на жилое. Поэтому в 1711 году был изменен порядок формирования армии. От прежнего чередования служебного и жилого такта отказались, перейдя к постоянному найму. Это почти уничтожило обученные резервы, но уже почти восьмидесятимиллионная страна могла себе позволить содержать почти трехсотпятидесятитысячную регулярную армию. А с учетом казаков и контингентов вассальных кочевников и кавказских горцев, также широко привлекавшихся в армию на время военных действий, общая численность всех вооруженных сил составила почти полмиллиона человек. Но флот в этой массе составлял только десятую часть. Самыми мощными кораблями русского флота оставались старые восьмидесятипушечники, проект которых был разработан еще в конце правления Федора Великого, в то время как в других странах уже вовсю строили стопушечные монстры. Причем очень часто из русского леса, железа, меди и парусины и вооружавшиеся пушками, отлитыми на русских заводах.
Массе же служилого дворянства, тоже без одобрения взиравшего на разврат верхушки, потрафили, отказавшись от принципа «земля в обмен на службу». Все поместья были объявлены пожизненным наследуемым владением. А обязанность пожизненной службы была заменена всего лишь десятилетним обязательным сроком, по истечении которого любой дворянин мог заниматься чем душе угодно. Короче, из Царства Богородицы, где все сословия несли каждый свое тягло, а все вместе хранили и обустраивали землю Господню — Святую Русь, Россия стремительно превращалась в обычную европейскую страну. Даже титулы привели в соответствие с европейскими, стыдливо отказавшись от стольников, окольничих и бояр и заменив их баронами, маркизами, виконтами, и графами. И наследование этих титулов также было приведено в соответствие с европейскими правилами.
Верхушка дворянства блистала. Скудные земельные дачи времен царя Федора Великого были забыты. Им на смену пришли огромные поместья в тысячи и девятки тысяч десятин. А граф Салуццо получил в свое распоряжение весь Крым, в который он за время своего всемогущества свел почти сто восемьдесят тысяч крестьян, приманив их большими ссудами и обширными льготами. Ну да пока он полновластно распоряжался всей государственной казной страны с самым большим в мире бюджетом, немедленные доходы с огромного поместья его не шибко волновали.
Естественно, расцвело и казнокрадство. Так, все тот же граф Салуццо построил в Крыму огромное поместье-дворец по площади помещений лишь вдвое меньше, чем Версаль, а по размерам парка даже превосходящий его. При следовании из Москвы в Царьград и обратно русский монарх проводил там не меньше двух недель, и каждый день устраивались пышные празднества.
Странным образом, несмотря на демонстративное приостановление финансирования всех переселенческих программ, а также активную торговлю хлебом из государевых хлебных складов, усилившийся налоговый гнет и ставшие массовыми попытки нового охолопления привели к резкому росту исхода крестьян на новые земли. За двадцать лет — с 1706 по 1726 год в новые, заморские земли, в которых хотя и истек срок освобождения от тягла, но зато со сбором налогов государство вследствие отдаленности не слишком заморачивалось, переселилось более шести миллионов человек. Полмиллиона осело в Лабушкиной земле на юге Африки, три с половиной по Западному побережью североамериканского континента, миллион — в Заморье Дальнем. Остальные более или менее равномерно рассеялись по архипелагам Тихого океана, начиная от Гавайев и заканчивая Китежской землей (Новая Зеландия), и по торговым факториям в Индии, Сиаме, Новой Гвинее, вновь заложенным колониям в Африке и остальным. Более того, вследствие резкого роста земельных владений в сельском хозяйства наметился переход на фольварковую систему, требующую значительного увеличения числа холопов. Некоторые вельможи, начиная с самого графа Салуццо, весьма вольно трактуя Уложение о казачьей службе и зацепившись за определение, предоставляющее казакам для поселения исключительно украины, попытались обратить в холопов приднестровских и остатки запорожских казаков. Те подняли бунт, а при приближении войск, направленных для его подавления, практически в полном составе снялись с места и сдернули на юг, собираясь «хоть в туретчину уйти, но позорного холопства не допустить». Слава богу, Панкрат Тулупов, цареградский голова и весьма ловкий царедворец, но очень неглупый человек, уже давно с тревогой взиравший на то, как Франция и Англия возрождают мощь османов, предложил им для поселения азиатский берег Мраморного моря и прилегающие к нему острова, выторговав у государя грамоту о передаче этих земель казакам «на веки вечныя». Что было вполне логично. Раз уж дворянам отдали землю в вечное владение, то и казакам следовало тож.
Волновались и национальные украины. Если еще в первом десятилетии ХVIII века императоры Священной Римской империи ломали голову над тем, как им отвратить взоры своего славянского населения от державы на востоке, казавшейся их православным подданным землей обетованной, но теперь уже валахи, молдаване, болгары и особенно греки с нетерпением поглядывали по сторонам. Искали, куда бы сбежать. Хотя и не все. Молдавский и валашский господари с узким кругом национальной знати с удовольствием включились в гонку за роскошью, войдя в ближний круг государя и временами удивляя даже закаленных придворных своими экстравагантными поступками. Впрочем, двор царя Бориса II был интернационален. В коридорах дворцов слышалась не только русская, но и болгарская, валашская, черкесская, грузинская и осетинская речь. А также немецкая, английская, итальянская и французская. Причем последняя — все чаще и чаще. Преклонение царя перед «королем-солнце» было известно всем, так что все французское все больше и больше входило в моду. В это время Россия практически устранилась от европейских дел. Ни один русский солдат за все время правления Бориса II не перешел границы страны. Однако дело было не в миролюбии царя и даже не в неком осознанном решении. Просто армия была почти непрерывно занята на усмирении бунтов внутри задавленной налоговым гнетом страны, да и к тому же являлась основным объектом бюджетной экономии.
Странным образом в годы правления Бориса II состоялся-таки и один серьезный внешнеполитический успех — в 1722 году Борис II оказался неожиданно избран на престол Речи Посполитой. Дело в том, что после совместной войны против османов между поляками и русскими возникла дружба, да еще и почти столетние усилия монахов монастырей «особливого списка» и иерархов РПЦ привели к тому, что православных в исконно польских землях оказалось едва ли не больше католиков. Как итог — уже лет тридцать в Речи Посполитой усиленно муссировалась идея о приглашении на царство русского царя. До воцарения Бориса II она вызывала яростное противодействие у верхушки шляхты и магнатерии, но после того, как порядки в России круто поменялись, сопротивление сначала ослабло, а затем и вообще сменилось горячей поддержкой. Шляхтичам и магнатам страсть как захотелось поучаствовать в развернувшемся в России «празднике жизни» для богатых и родовитых.
Празднования по случаю «присоединения» Речи Посполитой продолжались целый год по всей стране и стоили казне огромных денег.
Общественная жизнь оказалась в полном загоне. Критика царя и его первого министра по примеру традиций двора «короля-солнце» стала считаться едва ли не государственной изменой. Так что большинство деятельных людей, коим принципы не позволяли искать счастья в мутной воде дворцовых интриг, уходили в промышленники, ученые либо переселялись в заморские владения.
Конечно, не все было абсолютно плохо. Страна продолжала торговать, добывать руды и пахать землю. Вследствие резко увеличившегося потока переселенцев в дальние земли повысился и товаропоток, из-за чего резко возросла численность кораблей дальневосточного торгового флота. Прежние верфи были расширены, и заложено множество новых. В Приамурье начался бурный промышленный рост, подпитываемый еще и почти непрекращающейся войной между Северным Циньским Китаем и Китаем Южным, который продолжал называться Миньским только по традиции. Ибо на троне в Гуаньчжоу сидел уже третий по счету император, в жилах которого не было ни капли крови императоров Минь… Кроме шести каналов, заложенных батюшкой Бориса II, были построены еще пять. В основном потому, что все недостроенное граф Салуццо почти сразу же отдал на откуп торговым компаниям, крайне заинтересованным в развитии торговых путей. Все начатые стройки были закончены довольно быстро. Торговые компании вошли во вкус и по окончании затеяли еще пять проектов, уже в Приуралье и на востоке. Потихоньку продолжалась прокладка дорог, хотя до размаха времен Федора Великого было далеко.
Множилось число мануфактур и заводов. Причем они все поголовно превосходили по техническому оснащению и используемым технологиям свои европейские аналоги. Причин этому было несколько, но одной из главных стал введенный еще при Федоре Великом закон об отчислении розмысловым избам процентумов. Во-первых, распробовавшие за полстолетия его применения весь вкус стрижки процентумов русские розмыслы не особо охотно брались за работу за пределами страны. Там-то им никто процентумы платить был не обязан, зато русские заводы они готовы были модернизировать за сущие копейки, рассчитывая вернуть свое позднее, за счет процентумов. А вот иностранные инженеры и изобретатели, и это во-вторых, наоборот, придумав какой-нибудь механизм, устройство или процесс, чуть подкопив денег, тут же переезжали в Россию и открывали собственные розмысловые избы. Ибо это означало сразу и достаток, и независимость.
Однако скорость развития той же промышленности заметно снизилась. Особенно после того, как в Европе закончилась Война за испанское наследство. Множество заводов, поднявшихся на военных поставках этой войны, к ее окончанию оказались лишены рынка сбыта. И в России в 1713–1717 годах разразился первый в мире промышленный кризис, вследствие которого число промышленных предприятий в европейской части России в эти годы не только перестало возрастать, но даже сократилось. Впрочем, к 1725 году он практически сошел на нет. Вся квалифицированная рабочая сила, оставшаяся не у дел в европейской части страны, была востребована на закладывающихся новых заводах в Сибири, на Дальнем Востоке и в Заморье. Этот кризис изрядно поспособствовал не только еще большему нарастанию напряженности в стране, но и возникновению при европейских дворах мнения, что Россия ослабела и настал неплохой момент для того, чтобы ее приструнить.
Были открыты еще три университета — в Верхнетуринске, Усть-Амурске и Софии, и три Славяно-греко-латинских академии — в Уфе, Даниилграде и Константинополе. Но вновь открытым учебным заведениям было далеко до блеска шести федоровских университетов и академий. К концу царствования Бориса II во всех шести новых университетах и академиях вместе взятых обучалось в три раза меньше народу, чем в одном Московском университете. В 1709 году русский физик, географ и астроном Ириней Полушкин впервые в мире измерил Московский меридиан, именно с того момента ставший нулевым часовым меридианом мира. А в 1714 году на базе профессорского состава Московского университета была образована редакция «Нового всеобщего словаря наук, искусств и ремесел разных, киклопедией именуемого» во главе все с тем же Иринеем Полушкиным, и в 1720 году был выпущен первый том.
Русской церкви удалось взять под свой плотный контроль церкви всех вновь присоединенных земель и начать кампанию по унификации богослужебных книг. Кампания шла туго во всех епархиях вновь присоединенных земель, а особенно в Греции. Время от времени дело доходило до церковных бунтов, иногда возглавляемых даже епископами. Но шла. Особенно возмущение греков вызвало то, что по смерти Косьмы III на престол Вселенского патриарха был возведен представитель Московского патриархата, бывший член Священного Синода Русской православной церкви и бывший Казанский митрополит Сергий, переход которого в Греческую церковь состоялся только за полгода до интронизации, когда вследствие смерти преподобного Диомида освободилась Салунская кафедра.
Однако это были успехи на фоне все явственнее намечающегося упадка. К тому же в отличие от Людовика ХIV, окунувшись в удовольствия, царь Борис совершенно забросил дела, и русские товары, как и купцов, начали активно вытеснять из европейской торговли. Впрочем, внутренний рынок страны уже был настолько развит, что русским купцам на пропитание по большей части долгое время хватало и его.
Но к 1725 году всем, кто давал себе труд хоть немного задуматься над ситуацией в стране, стало ясно, что Россия на грани большого бунта. Ибо, за исключением нескольких тысяч семей, принадлежащих к самой верхушке, положением дел недовольны были все — и крестьянство, и торговое сословие, и церковь (очень недовольная распространением среди аристократической верхушки идей нигилизма и либертарианства). Даже дворянство и армия были недовольны, поскольку вместо блистательных побед над внешними врагами армии приходилось почти непрерывно подавлять бунты внутри страны. Так что в том, что случилось в последующие три года, очень многие склонны видеть не цепь случайностей, а явные следы обширного заговора. Хотя этой точки зрения, как правило, придерживаются те, кто и само появление в России графа Салуццо объяснял происками иезуитов, целью которых после разгрома османов стало всемерное ослабление России.
Надеждой тех, кто надеялся на изменения к лучшему, стал Федор, младший законный сын Бориса II. Старший, которому в 1725 году исполнилось тридцать два года, уже превратился в подобие своего папаши. Младшему же к тому моменту исполнилось двадцать. Он три года как окончил Белкинскую цареву школу, в которой единственной, несмотря на отмену царевым указом, как «невместное действо, уничижающее дворянское сословие», сохранилась порка. И по совету своего воспитателя, ставшего к тому моменту игуменом Заиконоспасского монастыря преподобного Якова, коему в народе дали прозвище Праведник, отбыл на службу в Заморье. Всемогущий Джакомо Салуццо, обративший свое влияние на «прельщение» наследника, по поводу такого решения младшего царского отрока, выпавшего из-под его руки и даже в силу влияния своего воспитателя относившегося к нему резко негативно, только порадовался. Здоровье царя Бориса по причине множества допускаемых им неумеренностей совершенно расстроилось, и можно было ожидать его скорой кончины. А наличие при дворе царевича вследствие полученного воспитания объявленного оппозицией едва ли не но-вой реинкарнацией царя Федора Великого, в период передачи короны могло бы создать определенные трудности…
Чей это был заговор, если даже он и был, так до сих и не разобрались. Кто-то кивал на монахов монастырей «особливого списка». Кто-то — на командование флота, коий при Борисе II оказался в полном загоне. Кто-то видел в этом руку царевой секретной службы. Но последнее вызывает наибольшие сомнения. К тому моменту граф Салуццо, сразу же по прибытии в страну оценивший, потенциал службы, уже плотно держал ее в кулаке. Но как бы там ни было, 22 мая 1726 года царя Бориса II нашли мертвым в постели с одной из фрейлин, на визг которой и прибежали. После этого случая фрейлина впала в полную прострацию и потеряла дар речи, высокая комиссия так и не смогла от нее ничего добиться, и появилась версия о заговоре. Мол, фрейлина видела убийц, но те ее запугали.
Граф Салуццо действовал быстро. Слава богу, все произошло уже в Москве, поэтому старший наследник был привезен во дворец, ветеранский полк и Государственный совет были приведены к присяге, а затем началась лихорадочная подготовка к коронации. Она состоялась ровно через сорок три дня, когда закончился траур по усопшему «на посту» прежнему монарху.
В августе 1726 года турки, после многолетних обильных вливаний французов и чуть более скромных — англичан восстановившие и даже усилившие свою армию, атаковали Бурсу и Чылдыр. Новоиспеченный царь немедленно убыл на войну, захватив с собой то, что потом назовут «походным двором» — три десятка любовниц (продвинутый молодой человек любил практиковать групповой секс). Он не собирался чересчур близко подходить к вражеским войскам. В конце концов, война шла не так уж далеко от давно обжитого Царьграда. Если бы не это, молодой повеса вряд ли бы даже тронулся в ту сторону. А так привычный переезд на зиму в Царьград можно было представить общественности как отправление на войну. Короче, все шло своим чередом, но… 30 октября 1726 года, когда молодой государь со своим двором путешествовал по окрестностям Измира, расположенного очень далеко от осаждаемой османами Бурсы (поэтому и было принято решение развлечься небольшим путешествием), на пышную кавалькаду наткнулась неизвестно откуда взявшаяся здесь банда башибузуков. Началась всеобщая паника, и молодой государь был убит случайной турецкой пулей. Или не турецкой… поскольку ходили упорные слухи, что на самом деле это были переодетые в башибузуков казаки, подговоренные заговорщиками.
На подобную версию наталкивает и то, насколько быстро все было сделано в столице. Едва только голубиное письмо с этой чудовищно трагической новостью оказалось в столице, как выяснилось, что поблизости проводят учения учебные роты кирасирского и Второго Московского стрелецкого полков, а ветеранский полк уже поднят в ружье. Граф Салуццо в этот раз изменил своим привычкам, приобретенным в период прежнего царствования, и остался в столице. Во-первых, необходимо было заняться подавлением серии крестьянских бунтов в Поволжье и центральных губерниях. Во-вторых, закрепить позиции нового царя, для чего срочно подыскать новоиспеченному монарху подходящую невесту (до сего дня молодой повеса сей повинности сумел счастливо избегнуть). Задача, заметим, весьма не тривиальная, ибо женитьба должна была не только укрепить позиции молодого государя, но и не ослабить позиции самого графа. Салуццо и еще двенадцать вельмож, наиболее приближенных к почившему родителю «геройски» погибшего на войне государя, оказались взяты «в железа», а вся власть в стране перешла к Регентскому совету, в состав которого вошло семь человек. Трое из них были дворянами, принадлежавшими к старым купеческим фамилиям и потому довольно неплохо разбирающимися в финансах. Еще двое были из высшего флотского командования и лишь один из армейского. А главой этого совета стал Яков Праведник.
За два года, которые понадобились царевичу Федору на то, чтобы прибыть в Москву из Заморья Дальнего, Регентский совет успел успокоить страну, на четверть снизив прямые налоги (но оставив в неприкосновенности косвенные), и провести расследование, по итогам которого было задержано около трех тысяч человек. Всех их суд признал виновными в хищениях государственных средств в особо крупных размерах. В казну было конфисковано поместий и иного недвижимого и движимого имущества на сумму почти в сто миллионов рублей плюс денег и ценностей еще вполовину этой суммы. К моменту прибытия наследника престола следствие было завершено, ценности изъяты в казну, а суд над виновными состоялся. Граф Салуццо и еще семь человек были казнены, но, поскольку это произошло во время правления Регентского совета, новый царь остался незапятнанным кровью казненных, как это и приличествовало особе годуновской крови, остальные же высланы в дальние земли. Так что новый царь Федор III начал свое правление, как и его великий тезка, в честь которого он и был назван, с войны на юге, которую, однако, все уже именовали Второй турецкой.
Сам ли молодой царь оказался настолько умным либо кто-то из Регентского совета, сразу же по прибытии преобразованного им в Государственный подсказал, но довольно быстро ему стало ясно, что Россия ведет войну скорее не с Турцией, а с Англией и Францией, еще недавно воевавшими друг се другом за испанское наследство, а ныне объединившими усилия против нового врага. Поэтому главной задачей в этой войне было не столько разбить османов — даже пришедшая в расстройство за время столь бурного царствования его отца русская армия справилась бы с этим довольно легко, — а не допустить прямого вступления в войну этих двух держав. К которым к тому же был очень даже не прочь присоединиться и еще один противник Франции в отгремевшей Войне за испанское наследство — Священная Римская империя, поскольку в этом случае у нее были все шансы изрядно округлить свои владения. Блистательное, но разорительное правление отца нового государи привело к тому, что в Молдавии, Валахии и Болгарии образовалось множество заговоров, участники которых делали императору Священной Римской империи весьма лестные предложения. Так что войну решено было вести так, чтобы у этих пока еще тайных врагов России сохранялась иллюзия, что у османов имеется шанс самостоятельно (ну с помощью французов и англичан конечно) нанести поражение России.
Впрочем, все понимали, что это временная мера, а окончательно избавиться от подобной опасности можно лишь в одном случае — убедить противников, что вступление их в войну обойдется им слишком дорого. Поэтому первой задачей, вставшей перед молодым государем, стало всемерное укрепление армии и скорейшее возрождение флота. Слава богу, ресурсов для решения подобных задач вполне хватало. Массированные конфискации и резкое сокращение расходов русской короны на поддержание блеска и на строительство новых дворцов, а также массовая распродажа уже конфискованной недвижимости вновь перевели русский бюджет в положение профицитного. Причем общий объем профицита, несмотря на принятые программы усиления армии и флота и войну с турками (она, однако, дабы не провоцировать англичан и французов, велась не слишком большими силами и крайне вяло), к 1730 году составил почти полмиллиона рублей. Русская промышленность, подпитанная обширными военными заказами и изрядно оживившимся вследствие сокращения налогов спросом, вступила в очередной этап бурного развития, косвенной причиной которого являлось все то же обнищание заметной части крестьян. В их налогообложении доля прямых налогов всегда была минимальной, так что сокращение пока затронуло их не слишком сильно. Благодаря тому что Регентский совет с такой осторожностью подошел к снижению налогов, в стране оказался переизбыток дешевых рабочих рук, требовавшихся промышленности.
Первые действия молодого царя были весьма разумными. Во-первых, он женился, причем жена молодого государя оказалась гречанкой и носила фамилию древних ромейских императоров Кантакузин. Несмотря на созданные позднее поэмы о внезапной любви между русским царем и прекрасной гречанкой, это был стопроцентно прагматичный шаг. А юность, красота и покладистый характер молодой царицы были всего лишь приятным бонусом. Сей шаг мгновенно успокоил греков, уже начавших поговаривать об отделении и создании собственного государства. Для ним это означало, что следующий государь великой империи будет наполовину греком и потомком древней императорской фамилии, а значит, престол значительно увеличившейся в размерах и населении древней Ромеи, в виде которой они теперь воспринимали Россию, возвращен законной императорской крови.
Во-вторых, пользуясь этими настроениями, оставшийся во главе Государственного совета Яков Праведник окончательно завершил приведение богослужебных книг к единому знаменателю. Это вызвало несколько локальных расколов в Греческой, Болгарской и Валашской церквях, но число раскольников оказалось крайне низким, и лет через тридцать их потомки незаметно влились обратно в ряды своих церквей. В Русской же церкви авторитет Якова Праведника оказался столь высок, что глухое противодействие нововведениям носило исключительно пассивный характер. Да и изменения в богослужебной традиции Русской церкви были самыми минимальными из всех.
В-третьих, было проведено очередное переселение казаков. По примеру Придарданельского казачьего войска, образовавшегося после переселения на побережья Мраморного и Эгейского морей приднестровеких и остатков запорожских казаков, остальные давно требовали закрепления за собой земель на веки вечные. Но им было сказано, что придарданельцы как раз перед сим закреплением, как это и положено по Уложению, переселились на самые государственные украины (пусть это и произошло, считай, вынужденно и почти случайно), так что подобное закрепление будет лишь тем, кто также пойдет на сие. Итогом стало возникновение Критско-Кикладского, Кипрского и Додеканесского казачьих войск, местами дислокации высших войсковых органов коих стали, соответственно, острова Крит, Кипр и Родос. Казачество вернулось к тому, с чего когда-то и начало, — к стругам.
Ну и в-четвертых, царь, с крайним пиететом относившийся к своему великому прадеду и до дыр зачитавший томик с его жизнеописанием, заканчивающийся его Завещанием, да к тому же за время службы в Заморье Дальнем воочию увидевший, какие земли еще требуют заселения, объявил, что восстанавливает освобождение от налогов и податей всех переселившихся на заморские территории России еще на двадцать лет. Все собранные на этих территориях налоги оставлялись в распоряжении наместников для обустройства этих территорий — строительства и содержания царевых лечебниц, дорог, мостов, дамб, портов и так далее. Поскольку доля средств, приносимых в бюджет всем русским Заморьем, составляла менее пяти процентов от сборов, да еще не менее одного процента от этих средств требовалось на доставку собранного в казну, урон бюджету был нанесен ничтожный. А вот поток переселенцев в заморские земли это решение породило заметный.
Русско-турецкая война ни шатко ни валко продлилась еще пять лет, за это время англичанам и французам, в основном ее и финансировавшим, стало ясно, что если ничего не предпринимать, то вложенные в эту войну гигантские инвестиции пойдут прахом. Последовательно потеряв за первые три года две довольно хорошо оснащенных армии и не продвинувшись ни на шаг, турки окончательно потеряли интерес к войне и продолжали ее лишь из-за массированных денежных вливаний своих спонсоров. Впрочем, эти средства они предпочитали по большей части преспокойно разворовывать. Русские же; опасаясь обострения ситуации и вступления вследствие этого в войну Англии и Франции, тоже не рвались вперед, заняв оборонительные позиции. Вначале это объяснялось еще и не слишком приличным состоянием русской армии и почти плачевным — флота. Но после взятия власти в руки Регентским советом и особенно воцарения Федора III в отношении армии и флота были предприняты энергичные меры, общая численность армии была резко увеличена, а ее подготовка и оснащение — приведены в соответствие с требованиями федоровского наказа об армии. Вялотекущая война стала использоваться для тренировки войск и флота в боевых условиях. К 1733 году Россия имела уже почти полумиллионную обновленную регулярную армию и флот, в составе которого находилось более восьмидесяти линейных кораблей. Причем почти половина из них в Средиземноморском, и двадцать два корабля из этой половины были новой постройки. Ну да по уровню промышленного производства Россия к тому моменту давно занимала лидирующие позиции в Европе. Численность промышленных рабочих в России почти сравнялась с численностью таковых в наиболее промышленно развитых европейских державах того времени — Англии, Франции и Голландии вместе взятых, хотя в процентном отношении от общего числа населения Россия им и уступала. Да и уровень технического оснащения русских заводов и фабрик был заметно выше.
Поэтому когда французы и англичане, от которых не укрылись все эти мероприятия, какое-то время поколебавшись между сворачиванием и эскалацией военных действий решились-таки на эскалацию, положение России было уже куда более устойчивым, чем в самом начале русско-турецкой войны. Впрочем, достаточно ли было этой устойчивости, никто пока знать не мог. Ибо и противники предприняли сильные шаги, направленные на достижение своих целей.
Во-первых, в коалицию была втянута Персия, коей пообещали огромные субсидии, поставки оружия и до кучи — прямую торговлю с Европой, ежели она выйдет на побережье Черного моря. Исходя из того, что как минимум все финансы изрядно сократившейся Османской империи давно уже управлялись французами, да и в прямом управлении государством они также играли большую роль, этому обещанию можно было верить.
Во-вторых, к коалиции присоединилась значительно ослабленная, но по-прежнему амбициозная Венеция, коей был обещан когда-то уже принадлежавший ей Крит, а за ней, активно побуждаемые Престолом святого Петра, подтянулись и некоторые итальянские княжества, в том числе и сильнейшее из них — Королевство обеих Сицилий, после Войны за испанское наследство отделившиеся от Испании. Им тоже были обещаны территориальные приобретения — в Греции, а также непременный рост международного авторитета. Ох, на что только не готовы лимитрофы за обещанный рост этого самого авторитета… Единственным успехом русской дипломатии за предвоенный период явилось то, что Священную Римскую империю от вступления в войну удалась-таки удержать. Впрочем, это было скорее следствием общего развития ситуации, чем истинным успехом дипломатии. Заговоры валашской, молдавской и болгарской знати были раскрыты серьезно реорганизованной и укрепленной Государственным советом секретной службой, так что шансы на внутреннюю поддержку планов императора оказались близки к нулю. Изменение же внутренней политики в России, наоборот, вновь породило в православных и славянских землях Священной Римской империи сильные стремления к объединению с Россией. Вследствие чего цесарцы испугались, что в случае вступления в войну против России они тут же получат серию мятежей на своих православных и славянских окраинах, а войска, посланные для их подавления, будут втянуты в сражения с русскими,
В-третьих, Англия и Франция наконец-то решились и сами вступить в войну. Османов, кои весьма оживились при таком известии и тут же протянули руку за новыми субсидиями, уговорили поступиться Критом в пользу венецианцев и Кипром в пользу уже давно облизывающихся на него французов, а также еще Родосом и островами Додеканеса. Турки пошли на это с легким сердцем. Не считая того, что все эти вроде как ранее принадлежавшие им острова еще надобно было отбить у русских, в результате действий намечавшегося союза они рассчитывали вернуть себе куда более лакомые куски — Бурсу и Константинополь! А там — кто может знать планы Аллаха… Англичане же в благодарность за помощь закрепили за собой никому более особенно не интересные Шетленды, Флориш и интересный многим, но ни для кого, кроме гордых бриттов, недостижимый Бомбей. По поводу остального, что появится в процессе будущей, несомненно победоносной, войны, решили договариваться по факту.
На самом деле война была обречена сразу же. В первую очередь финансово. Все воюющие государства, кроме России, начинали  войну в долг. Османы все семь лет вялотекущей войны жили только на подачки. Персы без выделенных субсидий были не способны вооружить армию современным оружием, без которого никаких шансов у их армии против русских просто не было. Итальянцы денег просто не имели по определению. Они и к войне присоединились в основном из-за того, что рассчитывали тихой сапой отхватить себе чего-нибудь и, ограбив, поправить изрядно продырявленные бюджеты. Но и у двух инициаторов коалиции дела шли далеко не блестяще. Выданные османам и персам субсидии, которые в основном легли бременем именно на Англию, ввергли ее бюджет в заметный дефицит, бюджет же Франции пребывал в таковом состоянии еще со времен Войны за испанское наследство.
Впрочем, и с военной точки зрения война также больше напоминала авантюру. Несмотря на то, что суммарно выставленные войска превышали общую численность русской армии почти на треть, русская армия была монолитным организмом с гораздо более высоким уровнем слаженности и управления, чем собранные с бору по сосенке армии коалиции. К тому же русские войска превосходили большую часть войск коалиции и по уровню оснащения современным вооружением, и по обученности. Конкурировать с русскими по этим двум едва ли не ключевым позициям могли только английские и французские войска, составлявшие всего лишь третью часть общей армии. Кроме того, русские опирались на широкую систему крепостей и укрепленных позиций, кои удалось создать за семь лет вялотекущей войны, а также на сеть укрепленных портов. Исходя из всего этого, даже будущая атака англичан Большого Тароватого вызывала серьезные сомнения. Возможно, вследствие этих сомнений они и отнеслись благосклонно к идее создания объединенного флота, причем согласились начать действия сего объединения с Средиземного моря. Уничтожение средиземноморского флота поставило бы русских в очень тяжелое положение и изрядно затруднило бы им воплощение в жизнь любых планов по усилению Шетлендской эскадры.
Первым атаке подвергся Крит. Объединенный англо-французско-венецианский флот, включавший и дюжину итальянских и сицилийских разнокалиберных корыт, скорее призванных демонстрировать флаг, чем действительно обладавших заметным боевым потенциалом, подошел к острову и начал бомбардировку фортов Ираклиона, Ханьи и Агиос Николаоса, а затем и высадку войск. Критская эскадра из трех линейных кораблей и шести фрегатов ничего не смогла противопоставить объединенному флоту и осталась в гавани. Особых проблем англичане, французы и венецианцы не ожидали. Им было известно, что переселившиеся на остров казаки могли выставить всего лишь около семи тысяч сабель, а гарнизоны Ираклиона, Ханьи и Агиос Николаоса в сумме не превышали трех с половиной тысяч человек. Остальные же городки Крита вообще не имели гарнизонов. По идее для восемнадцатитысячного экспедиционного корпуса венецианцев, да еще поддержанного флотом, не представляло никакой проблемы полностью взять остров под свой контроль.
Русский флот подошел к Криту спустя пять дней, когда форты портов еще держались (как обычно, голубиная почта русских сработала выше всяких похвал). Однако его численность оказалась заметно меньше, чем ожидалось. Вместо не менее чем тридцати линейных кораблей (точную численность флота союзники установить не смогли, но приблизительно оценили количество линейных кораблей у русских в тридцать — тридцать пять), к Криту подошло всего лишь четырнадцать, при двух десятках фрегатов. Русский флот почти в три раза уступал объединенному. Командующий объединенной эскадрой адмирал Брайс счел это результатом спешки, мол, русские поторопились и бросили к Криту все, что было под рукой, не собрав корабли, находившееся в разгоне, и ухватился за возможность разгромить русский флот по частям. В принципе такое мнение имело право на существование. Русским было необходимо защищать довольно обширные пространства — и Крит, и Родос, и Кипр, и Скирос, и ближние подступы к Дарданеллам, так что ошибка адмирала была объяснимой.
Развернувшееся сражение затянулось на шесть дней. И в его процессе выяснилась азиатская хитрость русских. Русские отнюдь не распылили, а наоборот, заранее сосредоточили свои силы в кулак, поставив все на единственное сражение. Их план опирался на великолепную связь и достигнутое вследствие этого куда более оперативное реагирование на развитие ситуации. Они сумели сделать почти невозможное — наладить голубиную связь не только между берегом и флотом, но даже между эскадрами. Ну да голубиная почта развивалась в России уже более ста тридцати лет… Так что когда основные силы объединенной эскадры, завязав бой ранним утром 3 мая 1734 года, бросились за русскими, отходящими в сторону Киклад, и к вечеру отдалились от Крита на расстояние почти шестидесяти миль, к острову подошла еще одна русская эскадра. Ранним утром 4 мая она атаковала силы, блокирующие остров и запертую в гавани Ираклиона русскую военную эскадру. В этом сражении уже более чем трехкратное превосходство в силах было у русских, даже если не считать запертую эскадру, корабли которой уже через час после начала сражения снялись с якоря, вышли из гавани и атаковали вражеские корабли с тыла. А после быстрого разгрома блокирующей эскадры в Ираклион, в виду которого и были сосредоточены высадившиеся на остров венецианские войска, вошли войсковые транспорты, начавшие высаживать на берег восьмитысячный экспедиционный корпус. После того как корабли русских подошли к берегу в районе лагеря венецианских войск и направили на него жерла корабельных пушек, венецианский корпус, основную часть которого составляли немецкие, швейцарские и далматские наемники, просто выкинул белый флаг.
Когда опьяненный вроде как одержанной победой объединенный флот вернулся к Криту, его ожидал крайне неприятный сюрприз. Победа обернулась поражением. Шесть потопленных и взятых на абордаж русских кораблей, среди которых были один новый линкор, три старых галеона и несколько фрегатов, — потерей девятнадцати своих (кроме эскадры у Ираклиона, блокирующей русскую эскадру, еще шесть фрегатов блокировали порты Ханьи, Агиос Николаоса и критское побережье), причем из этих девятнадцати линкоров было восемь. Армия, коей предназначено было покорять Крит, потеряна. А в виду острова барражировал новый русский флот, почти равный объединенному флоту по числу кораблей. Хотя по числу линейных кораблей и суммарному числу орудий он немного и уступал объединенному флоту, но в этот счет входили и итальянские корыта. Все это, с учетом уже понесенных потерь, а также удаленности портов, где поврежденные корабли могли бы получить помощь, да еще и болтающихся где-то к северу недобитых остатков первой русской эскадры, способных появиться в самый неожиданный момент и ударить в спину, делало перспективы предстоящего сражения слишком туманными. Да и особого смысла в нем не было. Поскольку после потери венецианского экспедиционного корпуса терялся и весь смысл операции в целом, Захватывать Крит было просто некому. Нет, британцы, овеянные славой лучших моряков, могли бы еще рискнуть, да даже и жаждали это сделать, но… практически все потерянные корабли были английскими. Британцы перехитрили самих себя, оставив у острова преимущественно свои корабли, поскольку не видели опасности от уступавшей в мощи оставленным силам почти в четыре раза Критской эскадры и не горели желанием подвергать риску собственные корабли и экипажи в экспедиции, в коей им не светило никаких особенных приобретений. В то время как основные бои с русскими за то, что англичане хотели бы получить для себя, были еще впереди… И потеря еще большего числа кораблей, что при подобном раскладе было бы практически неизбежным даже в случае полной и безоговорочной победы объединенного флота, а сие при такой расстановке сил было весьма сомнительно, могла окончательно похоронить все их планы по Шетлендам и Флоришу, и уж тем более — Бомбею. Поэтому на совете объединенного командования, собранном адмиралом Брайсом, британцы скрипя зубами также высказались за отход.
Объединенный флот, простояв у Крита в виду русской эскадры полтора дня, в полдень 6 мая начал поднимать паруса и разворачиваться в сторону Италии. Но было уже поздно. На северо-западе появились неизвестные корабли, кои решительно двинулись на пересечение избранного объединенным флотом курса. Это приближалась ранее оторвавшаяся от объединенного флота и ушедшая в сторону Киклад первая русская эскадра.
Памятуя о всех высказанных на совете командования аргументах, адмирал Брайс принял решение прорываться. Сражение началось атакой северной русской эскадрой отходящего объединенного флота, уже через час поддержанной и остальным русским флотом. Причем основное внимание при обстреле русские отчего-то уделили парусам и остальному бегущему такелажу вражеских кораблей, всячески избегая подходить к противнику совсем уж близко. В чем причина подобной тактики, стало ясно после захода солнца.
Как выяснилось, еще до подхода объединенного флота критяне вывели множество судов из своих портов и спрятали их в укромных бухтах на западном побережье острова. Туда же передислоцировались и почти шесть тысяч казаков, а также три тысячи присоединившихся к ним греческих добровольцев. Утром 6 мая они, загрузившись на шхуны, пинасы и иные небольшие суденышки, вышли в море и, пользуясь превосходством своих легких судов в скорости хода, обогнули противостоящие друг другу эскадры. А после захода солнца приблизились к уходящим на остатках парусов кораблям объединенного флота и пошли на абордаж, атакуя в первую очередь корабли, идущие в авангарде отступающего флота. Русские же в этот момент прибавили парусов и, сблизившись вплотную, атаковали замыкающие корабли.
Вследствие того что русские сознательно сосредоточили огонь всего лишь на трех десятках замыкающих кораблей, опасаясь случайными ядрами повредить утлые суденышки своих соратников, части объединенного флота удалось-таки ускользнуть. Но это были жалкие остатки, к тому же в основном английские корабли, немедленно уведенные в Плимут.
К началу лета 1734 года русский флот полностью воцарился на Средиземном море.
К августу 1734 года венецианцы были выбиты с Ионических островов, население которых, состоящее по преимуществу из греков, тут же приняло русское подданство. А несколько десантных операций флота на значительном по протяженности участке итальянского побережья от Венеции до Генуи привели к выбытию из войны всех итальянских княжеств, а также Венеции и Королевства обеих Сицилий. Изъятые из подвалов итальянских банковских домов ценности изрядно пополнили не только золотой и серебряный запас русской казны, но и дарохранительницы московского Собора всех святых апостолов. И эта война, из всех участвующих в ней европейцев наиболее дорого обошедшаяся именно итальянцам, как раз менее всего виноватым в ее развязывании, навсегда отбила у них охоту воевать с русскими.
Атака английским флотом Флориша и Большого Тароватого, не говоря уж об экспедиции к Бомбею, вследствие потери в Средиземноморье большого числа боевых кораблей оказалась невозможной. Флот гордой Британии оказался столь ослаблен, что создалась угроза бомбардировки русскими кораблями портов самой Англии — Бристоля, Ливерпуля и даже Лондона, что неминуемо привело бы к чрезвычайным трудностям в английской экономике.
На турецком фронте в 1734 году все обстояло по-прежнему. Османы снова предприняли попытку осадить Бурсу, снова получили по зубам и снова привычно побежали с протянутой рукой к французам и англичанам. Но тем было не до османов. У французов дела оказались в столь расстроенном состоянии, что непонятно было, как из него выбираться. Потеря флота, молниеносный выход из войны всех итальянских союзников, переход британцев в глухую оборону и абсолютное воцарение в Средиземноморье русского флота привели к тому, что все планы французов относительно летней кампании 1734 года рухнули. Ни в Средиземноморье, ни даже на Балтике при отсутствии господства флота действовать было нельзя. Все набранные под летнюю кампанию войска просто проедали бюджет, которого и так не было. Усугубляло ситуацию абсолютное прекращение вследствие господства русских. на Средиземноморье левантийской торговли. А у англичан никаких планов в Средиземном и Черном морях на эту войну не было изначально. Ну кроме отвлечения внимания российского флота от мест оперирования флота английского. У турок же для выполнения задач, способных хоть как-то помочь французам, не было никаких ресурсов. Так что от османов просто отмахнулись впервые за последние годы.
Иным образом сложились дела с Персией. Фактический правитель Персии Надир-хан, правящий от имени малолетнего Аббаса III, решил сполна воспользоваться представившимся шансом округления земель и захвата новых торговых маршрутов. Тем более что после бесед с французским и английским посланниками и получения от них внушительной суммы у него сложились превратные представления о возможностях своих союзников и состоянии дел у русских. Впрочем, вялотекущая русско-турецкая война дала к этому определенные основания… Наступление иранцев в Закавказье началось весьма энергично. Кроме того, они попытались развернуть боевые действия и на Кавказе, отправив экспедиционный корпус в 11 тыс. человек в Дагестан, где, как планировалось, к нему должно было присоединиться еще не менее 20 тыс. единоверцев.
Русская закавказская армия к тому моменту насчитывала около 28 тыс. человек и состояла в основном как раз из ополчений народов Кавказа и отрядов мингрельских, осетинских и картлийских князей. Вследствие чего по уровню боевой выучки и оснащения современным оружием серьезно уступала регулярной армии. Удар более многочисленного, почти шестидесятипятитысячного иранского войска не застал ее врасплох, но силы были не равны, и эта армия, несколько задержав противника у Чылдыра и Ахалцихе, начала медленно отходить в сторону Сухум-Кале. Где и закрепилась к началу декабря 1734 года.
В Дагестане же персы продвинулись на север до Тарки, после которого уткнулись в старые казачьи укрепления и остановились. Была и еще одна причина — на западе они увязли в ожесточенном сопротивлении уже почти поголовно окрещенных вайнахов и пришедших к ним на помощь черкесов, а также других крещеных народов Кавказа. Да и в самом Дагестане все было не так радужно. Многие роды, особенно установившие плотные экономические отношения с русскими, например те же угбуган, коих персы называли зерихгеран, а тюрки — кубачи, что в переводе означало одно и то же — кольчужники, не только не присоединились к иранскому экспедиционному корпусу, но и вступили с ним в вооруженную борьбу. Так что вместо планируемых 20 тыс. таркинскому шамхалу удалось набрать для усиления иранского корпуса всего около 7 тыс. человек, которые, впрочем, были весьма ненадежны.
Кампания 1735 года оказалась последней в эту войну. Вследствие полного господства русского флота на море, весной 1735 года отбившего у англичан Гибралтар и запершего вход в Средиземное море английским кораблям, и отсутствия совместных границ между Россией и ее противниками никаких особенных боевых действий в Европе не предвиделось, и основные силы русской армии были сосредоточены на Кавказе. За зиму Закавказская армия не просто пополнилась личным составом и артиллерией, а превратилась в настоящего монстра. На Кавказ дополнительно было переброшено почти 60 тыс. регулярной пехоты и почти столько же регулярной и вассальной конницы. Так что когда к Сухум-Кале подступила иранская армия, зимовавшая в Грузии (и изрядно там порезвившаяся), она была буквально размазана подавляюще превосходящим ее противником. Достаточно сказать, что она попала в окружение двух частей русской армии, каждая из которых превосходила ее численностью. Не говоря уж о боевой выучке, оснащении и престо подавляющем превосходстве в артиллерии.
К середине мая русские вернули себе Чылдыр и Ахалцихе, к середине июля захватили Ереван и Тбилиси, в очередной раз наголову разгромив спешно собранные войска персов, основу которых впервые за долгие десятилетия составило ополчение кызылбашских племен (ну не было больше у Надир-хана других войск), после чего русская армия разделилась на три корпуса численностью 20 тыс., 65 тыс. и 45 тыс. человек, которые двинулись в наступление но расходящимся направлениям. В результате в конце сентября первый корпус, за счет присоединения отрядов мгновенно восставших грузинских и армянских княжеств выросший до 35 тыс. человек, взял под свой полный контроль Гаджу, Карабах и Ширван. Остатки дагестанского экспедиционного корпуса персов через некоторое время престо исчезли — частью разбежались, частью были вырезаны вчера еще вроде как союзными горцами, мгновенно уловившими, откуда дует даже не ветер, а настоящий ураган.
Второй, также округлившийся до 70 тыс. человек, очистил от иранских войск и администрации Ван, Нахичеван, Урмию, Азербайджан и Гилян, уже даже не громя, а этак лениво отмахиваясь от иранских отрядов, отчаянно бросаемых ему навстречу Надир-ханом. А третий захватил Эрзурум и Трабзон, продвинувшись по побережью Черного моря аж до Синопа. На западе Османской империи русские взяли Зангулдак и Анталью и вплотную подошли к Анкаре. А также осуществили десантную операцию в Палестину, вернув под христианскую руку град Господень — Иерусалим.
Для османов это оказалось последней каплей. Ну вместе с прекращением финансирования от французов и англичан. Так что под Рождество 1735 года между турками и русскими было подписано перемирие, по которому граница русских владений в Азии закреплялась по принципу — кто чем владеет в данный момент. Ну почти… Русские пошли навстречу османам, отодвинув границу на полсотни верст от стен Анкары, еще с прошлой войны являющейся новой султанской столицей, но взамен выторговали себе полосу побережья Черного моря, которая позволила установить прямую сухопутную связь между занятыми русскими Зонгулдаком и Синопом. Черное море окончательно превратилось в Русское озеро.
1736 год ознаменовался дипломатическими битвами. Военные же действия продолжились только в Иране. Впрочем, уже к июлю, потеряв еще и Мазендаран и обнаружив русские осадные пушки у глинобитных стен Тегерана, не способных противопоставить им что-либо, и не получив от французов и англичан ничего — ни денег, ни оружия, ни войск, Надир-хан также пошел на заключение перемирия.
Попытка французов и англичан втянуть русских, так сказать, в пакетное заключение мира со всеми сторонами Османской коалиции, провалилась. Русские резонно заметили, что между ними, венецианцами и Королевством обеих Сицилий мир уже заключен. Да с остальными итальянскими княжествами тоже. Ну еще бы, те настолько боялись выкатывания русскими каких-нибудь контрибуций или территориальных претензий, что едва русские заикнулись о том, что при немедленном заключении мира ничего подобного не будет, как итальянцы тут же подписали мирный договор. Так что, заявили русские, ни о каком единстве коалиции и совместных выдвинутых условиях они говорить не намерены. А ежели османы или персы не стремятся к миру, то русские, пожалуй, склонятся к денонсации договоров о перемирии… И те и другие мгновенно согласились подписать мир на русских условиях. После чего русские, потерев руки, развернулись к англичанам и французам.
Договоры с Францией и Англией были достаточно милостивыми. Никаких аннексий и контрибуций. Одно маленькое «но»: права подданных Российской империи на беспошлинную торговлю во всех английских и французских портах как обеих метрополий, так и их колоний. И все. Но от этого «всего» и французы и особенно англичане клацнули зубами. Их-то купцам таких прав на территории Российского государства предоставить никто и не подумал. Но делать было нечего. Франция просто не выжила бы без возобновления левантийской торговли, а возобновить таковую возможно было только лишь после заключения с русскими мира. Дела англичан были чуть лучше. Но только лишь если сравнивать их с французами. Потому что если англичане должны были к исходу 1736 года, прибегнув к чрезвычайным займам и наделав долгов, в основном восстановить флот (французам вследствие гигантского долга, который к концу правления Людовика ХIV достиг умопомрачительной суммы почти в два миллиарда ливров и с того времени еще и увеличился, это не светило), то русские свой флот нарастили. По численности кораблей русский флот превышал английский уже на сорок процентов. И с учетом приличного состояния русских финансов, почти десятикратного превосходства населения и более чем трехкратного уровня промышленного производства воевать с Россией в одиночку Британия не могла. Союзников же, готовых ввязаться в столь безумную эпопею, на горизонте не наблюдалось.
Дальнейшее правление Федора III, пришедшееся на 1736–1771 годы, прошло практически без войн. Во всяком случае, с внешними врагами. И относительно спокойно. До конца его правления налоги в государстве не повышались и вследствие экономического роста и повышения уровня доходов населения снова оказались самыми низкими среди всех европейских стран. Что, во-первых, вызвало бурный рост экономики и во-вторых, привело к образованию новой волны переселенцев в Россию из европейских стран, В основном из немецких протестантских княжеств и южных, православных и славянских владений Священной Римской империи, а также из Дании, Швеции и Голландии. Но и из Франции, Италии, Испании и даже Шотландии и Ирландии тоже. Все переселенцы, как. это делалось при Федоре Великом (пиетет царя к своему великому прадеду сохранился до его последних дней), расселялись в максимальном отдалении друг от друга. Даже евреев удалось заставить не селиться кучно. Вследствие увеличения числа населения к 1770 году до почти ста семидесяти миллионов человек, более двадцати миллионов из которых жили в заморских колониях, бюджет России оставался просто в блестящем состоянии. И это несмотря на то что суммарная численность вооруженных сил России к 1770 году достигла миллиона человек. В регулярной армии состояло шестьсот пятьдесят тысяч штыков, флот располагал двумястами пятьюдесятью тысячами матросов и офицеров, в том числе из гарнизонов береговых крепостей, казачьи же и вассальные подразделения суммарно давали еще около ста тысяч человек. Потери контингентов вассальных народов в двух последних войнах были наиболее значительными. Впрочем, снижение численности населения в этих местностях вследствие этих потерь с лихвой компенсировалось русскими переселенцами.
Основные же военные расходы во время царствования царя Федора были направлены на окружение России кольцом мощных крепостей. Этим он как бы показывал остальному миру, что никуда более расширяться Россия не планирует. Все крепости, заложенные еще его прадедом, были реконструированы, а всего, в основном на западных и новых южных границах страны, было построено и коренным образом перестроено более пятисот крепостей. Еще девяносто таковых были построены и перестроены в зоне ответственности флота в портах и важных проливах, причем две трети из этого числа в Заморье и на Западном побережье Американского континента.
Несмотря на первоначальное желание царя восстановить все по воле и закону его великого прадеда, практически никакой массовой отмены изменений, произошедших при отце Федора III Борисе II, не случилось. И дворянские титулы, и порядок их наследования и наследования прав на поместье, и система комплектования армии, и многое другое осталось таким, каким их сделал граф Салуццо. Реставрация порядков времен Федора Великого не пользовалась в среде дворянства заметной популярностью, и ее попытка могла вызвать слишком негативную реакцию широких дворянских масс. Так что решили все оставить как есть, но наполнить введенные порядки новым, а вернее, прежним содержанием. Дворянство — служилое сословие и должно служить, ну и так далее… Однако кое-что все-таки удалось вернуть.
Так, раздача больших земельных имений практически прекратилась, что с учетом конфискации большинства наиболее крупных земельных дач времен Бориса II, вследствие того что их собственники были признаны государственными преступниками, вновь заметно сократило число крупных землевладельцев в стране. В распоряжение государя, то есть казны, вернулось почти миллион десятин земли, что отрицательно сказалось на распространении наиболее потогонной фольварковой системы. Зато начали набирать силу процессы укрупнения крестьянских хозяйств, основанные на запущенном еще в прошлое царствование механизме купли-продажи земли… ну или, вернее, прав распоряжения ею. Поскольку владельцем земли по все тому же закону Федора Великого все равно оставался русский государь. Несмотря на все усилия графа Салуццо, ему не удалось убедить Бориса II отменить это положение закона. Однако, как- выяснилось, оно ничуть не мешает развитию экономики. А вот расширение прав распоряжения землей на крестьян, а также на посадских и торговое сословие, очень даже ей способствует.
Поправки в земельное уложение, предоставляющие такое право, были внесены в 1755 году. Одновременно в этом уложении был окончательно закреплен отказ от практики массового испомещения дворянства, которая стала сворачиваться еще во времена графа Салуццо. Поскольку теперь дворянские поместья уже законодательно объявлялись пожизненным наследуемым дворянским владением, а не платой за службу, а все военнослужащие получали солидное денежное содержание. Впрочем, кое-какие привилегии у дворян как в отношении уже имеющихся в их распоряжении земельных поместий, так и в некоторых других все равно остались. Так, все дворяне сохраняли полное освобождение от земельного налога на свои родовые поместья, размер которых, однако, не должен был превышать двадцати четей. За остальное платили в полном объеме. А срок обязательной дворянской службы был сокращен до семи лет. Все остальное — только по желанию. В царевых же вотчинах, разбросанных по множеству климатических зон, на базе бывших фольварков по примеру времен Федора Великого были образованы большие многопрофильные хозяйства, в которых развернулась большая селекционная работа и работа по развитию агротехнологий и механизации сельскохозяйственного производства.
Ставшие модными во времена правления Бориса II чулки и панталоны, а также кружева, манжеты и иные излишества в одежде снова, и на этот раз окончательно, ушли в прошлое. Военная форма, в тот же период начавшая очень сильно походить на французскую, введенные для солдат парики и треуголки вместо касок тоже были преданы забвению. Однако русская армия не стала выглядеть менее нарядно — утраты в фасоне и покрое были компенсированы сохранением и даже приумножением в военной форме богатства расцветок.
Мода на французский. язык также ушла в прошлое, и русское дворянство снова стало изъясняться на родном языке. Впрочем, традиция времен Федора Великого, состоящая в том, что настоящий русский дворянин, примером которого являлся выпускник царевой школы, должен владеть не менее чем пятью иностранными языками, снова воцарилась в обществе. Даже слово специальное появилось-«царевчий». Причем обозначало оно не столько даже дворянина, сколько человека с определенным уровнем образования и развития и придерживающегося строгих моральных установок, как то: честность, верность слову, служение стране и государю и непременное противодействие несправедливости. Так что с образованностью и моральной мотивацией русского дворянства все обстояло благополучно…
И наоборот, русский язык стал очень модным в Европе. В Германии, Италии, Швеции, Дании и даже Франции и Великобритании не только аристократия, а вообще практически весь образованный слой населения почти поголовно владели русским. Ну да еще бы… при том иммиграционном потоке, который устремился в Россию, владение языком было залогом успеха в обустройстве на новом мес-те. А поток был большим. Причем в Россию ехали все — и бедные, и зажиточные, и богачи. Как было подсчитано впоследствии, за годы правления Федора III в Россию переехало около трети торговых и банковских семей Европы, контролирующих почти половину всего финансового оборота континента. И неудивительно — таких возможностей для бизнеса в те времена не предоставляло ни одно государство Европы. Достаточно сказать, что объем внутреннего рынка России к этому моменту уже превышал объем внутреннего рынка всей Европы. Кроме того, купцы русского подданства имели возможность оперировать на рынках Англии, Франции (принужденных к этому по условиям мирного договора), а также большинства прибалтийских стран и части итальянских княжеств беспошлинно, купцы же большинства этих стран такой возможности на рынках России не имели. Так что перед очень многими торговыми и банковскими домами Европы во весь рост встал выбор — либо разоряться, либо менять подданство. И многие поменяли…
Продолжала активно развиваться культура. В городах строились оперные и драматические театры, организовывались: картинные галереи, музеи и публичные библиотеки. Хотя от финансовых безумств времен Бориса II, когда на одну постановку в московской Царевой опере способны были ухнуть стоимость целой эскадры линейных кораблей, не осталось и следа. Более того, государство взяло на содержание всего лишь десять театров по всей стране. Остальные должны были жить сами по себе. Впрочем, от этого никто особенно не страдал. В России уже было столько богатых людей, что поиск спонсоров не слишком обременял владельцев театров.
Развивался и массовый спорт. Кроме уже известных всему миру игр, введенных Федором Великим в подготовку армии и вследствие этого получивших массовое распространение, которые назывались пинач, кидач, таскач и скакач, а также традиционного русского кулачного боя один на один и стенка на стенку, появились и новые, по большей части занесенные из-за рубежа — английский крикет, французская игра в мяч и так далее. Окончательно оформились правила русской «подлой схватки», ставшей в России аналогом дворянской дуэли. Традиционные дуэли на холодном оружии и пистолетах запретил еще Федор Великий, заявив: «Неча дворянам друг дружку оружьем убивати. Дворянин сам оружье немалое, вот пущай впусте и дерутся. Но не до смерти. Кому русского дворянина убивати — и без того найдется. Врагов у Руси немало…~
В 1737 году Яков Праведник при полном непротивлении греков и даже некотором восторге части греческого населения занял престол Константинопольского патриарха взамен скончавшегося святейшего Сергия. Поскольку в пределах границ Московского государства сосредоточились церкви, возглавляемые уже шестью православными патриархами, а также их престолы, под руководством патриарха Якова был создан особый орган управления всей православной церковью — Великий Синод. Пользуясь могуществом русской державы, святейший Яков, позднее канонизированный в качестве святого и захороненный в Святой Софии Константинопольской, сумел привлечь в него руководителей всех автокефальных православных церквей мира. В том числе из стран, господствующей религией в которых было мусульманство. Возражать внешне кроткой просьбе бывшего «русского Ришелье», как его прозвали во Франции, никто из мусульманских правителей не осмелился. Ибо в противном случае одним не очень добрым утром из окон дворца можно было обнаружить не привычный вид, а грозные силуэты русских линейных кораблей с открытыми пушечными портами…
Кроме того, с 1739 года на территории России было запрещено строить церкви и иные культовые сооружения для отправления любых иных, кроме православных, служб и обрядов. Это вкупе с распространением на всей территории страны специального налога на мусульман, равного подобному же налогу, который взимался с христиан в Османской империи, вызвало заметный отток населения с вновь присоединенных территорий Закавказья. Однако уже через двадцать лет, когда самые непримиримые уехали, а экономическая выгода проживания в русском государстве стала очевидной, отток прекратился, даже сменившись некоторым притоком. Старые-то мечети никто не разрушал, так что при наличии вокруг них мусульманского населения мест для молитв и совершения иных обрядов хватало. Впрочем, приезжающих из мусульманских государств было немного, ибо на территории Османской империи и Ирана муллы вели тотальную пропаганду против русских гяуров, запугивая население страшными мучениями, коим подвергаются правоверные на территории государства неверных. Этот запрет просуществовал аж до 1864 года, будучи отменен только при принятии Александром Законотворцем первой русской конституции, провозглашавшей абсолютное равенство подданных императора перед законом вне зависимости от национальности, пола и вероисповедания.
Во всех вновь присоединенных землях спешно учреждались, а вернее, восстанавливались православные епархии. Ну так это объявлялось. Ведь когда-то эти земли входили в состав великой Византийской империи ромеев. Впрочем, было и отличие — все вновь восстановленные епархии и монастыри не возвращались в состав Константинопольской патриархии, а включались в состав Московского патриархата. К окончанию служения Якова Святого Московская православная церковь по числу приходов и прихожан превосходила все родственные православные церкви вместе взятые раза в три-четыре. Особых трений это не вызвало. Во-первых, сводная статистика была в распоряжении только лишь Вселенского и Московского патриархов, а про Московский патриархат и так было известно, что он самый сильный и многочисленный, так что о масштабах явления никто особенно не подозревал. И во-вторых, греки были вполне удовлетворены формальным главенством своего патриарха, а остальные патриархи — достаточно немалым приростом собственной паствы. Включение оформляемых ими земель в состав России привело к значительному снижению смертности и росту населения как вследствие прекращения гонений и повышения уровня жизни, так и вследствие доступа к наиболее передовой в мире русской системе медицинского обеспечения. Причем все строящиеся либо восстанавливаемые на вновь присоединенных или бывших православных землях монастыри, как правило, принадлежали к «особливому списку». И вообще, таковых в составе Московского патриархата уже было едва ли не треть. Впрочем, уровень образования и богословской подготовки насельников остальных монастырей благодаря активному обмену монахами с монастырями «особливого списка» также был довольно высок.
Общее число монастырей в старых европейских губерниях страны, в Сибири и на Дальнем Востоке практически перестало расти, а численность насельников в этих монастырях даже начала сокращаться. Одной из основных причин было то, что во времена графа Салуццо государство резко сократило поддержку монастырей и даже провело частичную секуляризацию церковных земель. И хотя при Федоре III эта поддержка была восстановлена, но не везде, и далеко не в полном объеме. Наиболее активно государство вкладывалось в развитие церкви только на вновь присоединенных землях. В старых же губерниях, как считал царь, церковь должна была зарабатывать своим авторитетом. Причем подобная позиция государя имела полную поддержку Вселенского патриарха Якова, огласившего в своем «Послании к несущим Слово», что церковь держится любовью прихожан и их радением. А ежели она не способна вовлечь своих прихожан в духовную жизнь, стать для них необходимой, важной и насущной, то есть такой, какую они будут поддерживать и без любого принуждения да государева радения — то такая церковь и не нужна никому.
Вообще, авторитет патриарха и Великого Синода за время служения Якова Святого поднялся на небывалую высоту. В стране установилось едва ли не подобие двоевластия, когда царь правил в Москве, а патриарх — в Константинополе. Впрочем, именно подобие. Вселенский патриарх Яков до самой своей кончины в 1754 году оставался не только верным другом своего воспитанника, но и его верным слугой.
Кстати, именно в это время произошло окончательное оформление структуры мировой православной церкви. Главой всех право-славных мира и Великого Синода снова утвердился Вселенский патриарх, чей престол располагался в Царьграде. Самым же влиятельным, несмотря на формально последнее старшинство, стал Московский патриарх, который, однако, всегда полностью поддерживал Царьградского. Ну еще бы, по негласному, но неукоснительно соблюдаемому правилу во Вселенские патриархи теперь мог быть интронизирован только тот, кто хотя бы некоторое время служил в лоне церкви Московского патриархата, либо просто выходец из нее.
При Якове Святом был нанесен сильнейший удар по папству благодаря серии публикаций, начатой трактатом Лоренца де ла Валла «О даре Константина». На этом даре в основной своей части и основывался примат власти пап. Константин Великий при крещении его папой Сильвестром и вместе с тем при исцелении от слепоты, которою он был поражен перед этим, будто бы подарил папе знаки императорского достоинства, Латеранский дворец, город Рим, Италию и все западные страны. Свою же резиденцию первый христианский император Рима перенес в восточные страны как раз на основании того, что главе империи не подобает жительствовать там, где пребывает глава религии. Наконец он предоставил римскому папе главенство как над четырьмя кафедрами — Александрийской, Антиохийской, Иерусалимской и Константинопольской, так и над всеми христианскими церквами во всей вселенной.
В своем же сочинении Валла в строгом соответствии с правилами логики доказал недостоверность «Константинова дара», во-первых, самого факта дарения и во-вторых, документа — источника, на котором факт основан. Он указал на молчание об этом факте всех историков, на отсутствие нумизматических подтверждений, на психологическую невозможность такого отказа, на его юридическую незаконность, наконец, на то, что папа в соответствии со Священным Писанием с его идеалом нестяжательства был обязан отказаться от этого дара, даже если бы он был сделан. Ну и разобрал сам документ с точки зрения филологии, истории, географии и так далее, указывая на его нелепости, на неправильный, «варварский» латинский язык документа и т. д.
Валла написал свой трактат еще в 1440 году, а впервые он был опубликован в 1517 году Ульрихом фон Гуттеном, но широко не публиковался. А в католических странах он вообще был практически вне закона. Яков же Святой повелел опубликовать этот трактат на испанском, итальянском, польском, немецком, венгерском и французском языках огромным тиражом в три миллиона экземпляров и просто раскладывать на скамьях, парапетах, ступенях лестниц припортовых и иных городов, в которых появлялись распространители. И содержание документа, и, главное, метод его распространения произвели настоящий шок во всем христианском мире. Последующие публикации, раскрывавшие подробности жизни пап эпохи Возрождения, с примерами прелюбодеяния, убийств политических противников и массы других неприглядных фактов, вызвали настоящий ажиотаж, позволив распространителям следующих выпусков еще и неплохо заработать. Сведения были добыты как царской секретной службой, так и монахами из монастырей «особливого списка», еще с середины ХVII века входившими в состав всех русских зарубежных миссий и все прошедшее время скромно копавшимися во всех доступных архивах различных итальянских, и не только, монастырей и приходов.
Эти публикации прекрасно наложились на поднимающуюся в Европе антиклерикальную волну, энергично поддерживаемую просветителями и вызвавшую к жизни публикацию в Европе массы антипапистских памфлетов и серьезных, а также любительских исследований о роли и месте в истории Европы католичества вообще и религии в частности. Впрочем, Россию эти антирелигиозные метания затронули мало. Здесь авторитет церкви был высок — благодаря Якову Святому и упорным слухам о том, что именно монахи монастырей «особливого списка» оказались причастны к отстранению от власти графа Салуццо, почитавшегося в народе за «самого Сатанаила» либо нового «колдуна-Самозванца», коего латиняне попытались очередной раз навязать православным. Да и память об откровениях Федора Великого в народе пока еще не изгладилась, так что все нападки на религию в Европе в России приветствовали, но не считали относящимися к православной церкви. Дескать, у латинян и остальных вера-то подлая, лживая, а как все это раскрылось, так и досталось им поделом.
К тому же Русская церковь не запятнала себя процессами над учеными и сожжением несогласных на кострах. Наоборот, Федором Великим были заложены традиции сотрудничества церкви и науки, неукоснительно соблюдаемые обеими сторонами. Вследствие чего и приехавшие из Европы ученые, даже воинствующие антиклерикалы, в России быстро успокаивались.
Иезуиты, после заключения мира неустанно трудившиеся над проектами по ослаблению России и очернению православия, оказались принуждены бросить ну или как минимум изрядно сократить силы, направляемые на сей неблагодарный труд, и обратить свои основные усилия на спасение остатков католичества.
Пристойное состояние финансов позволило Федору III вернуться к практике поощрения заселения лежащих впусте земель. И хотя закончившееся в 1750 году освобождение от налогов новых переселенцев в колонии не было продлено, царь обратил внимание на заселение южных степей своего государства. В 1745 году вышел царский указ о таком же двадцатилетнем освобождении от налогов и денежной субсидии любой крестьянской семье, решившей переселиться в башкирские, казахские, киргизские или ногайские степи. Субсидию можно было получить либо деньгами, либо натурой — сельхозорудиями, семенами, солью и скотом, либо частью так, частью этак. На такую же субсидию могли рассчитывать и кочевники, решившие перейти к оседлому образу жизни. Но для них это означало резкое изменение всего привычного уклада. Поэтому следующие несколько десятилетий степняки периодически устраивали восстания, в 1758 году даже вылившиеся в Степную войну, которая потребовала привлечения почти 50 тыс. регулярных войск. А окончательно волнения прекратились только к началу ХIХ века, когда число кочевых башкир, казахов, киргизов, ногайцев и иных народов упало до крайне незначительной доли по отношению к оседлым представителям этих народов. Которые к тому же в подавляющем большинстве исповедовали православие. Как следствие — к концу правления Федора III южные границы земель, активно осваиваемых русскими поселенцами, сдвинулись до Тянь-Шаня и Алтая.
Кстати, благодаря этому проекту в южные степи переселилось большое число валахов, болгар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и даже греков. А также, вот ведь удивительно, турок и курдов с вошедших в состав русского государства по итогам последней войны азиатских территорий. Последних не остановило даже отсутствие мечетей и запрет на их строительство, так как эти окраины страны жили пока намного беднее ее старых губерний, и предложенные льготы и вспомоществования в их глазах выглядели куда как привлекательнее, чем в глазах крестьян из центральных областей. Из почти десяти миллионов человек, воспользовавшихся программой переселения, переселенцев с окраин было едва ли не четыре с половиной миллиона — почти половина! В то время как доля населения этих земель в общем населении страны не превышала одной тридцатой. А если считать только население континентальной России — то одной двадцать шестой.
Кроме того, произошло окончательное оформление казачьих земель. В 1759–1765 годах были ликвидированы Приднестровское, Запорожское, Донское, Терское и Яицкое казачьи войска, зато вновь образованы — Юго-Каспийское и Притибетское. Хивинское, Кокандское и Бухарское ханства оказались практически в окружении земель, заселенных русскими. В последующие сто лет это привело к ползучей ассимиляции населения этих земель. В России оформились четыре казачьих войска — Дальневосточное, в которое вошли казачьи земли Присуигарья и остров Эдзо, Эгейское, объединившее в себе казаков Придарданельского войска и войск с островов Эгейского моря, и два вновь образованных. Всем казакам России было объявлено, что уж эти земли, кои они ныне занимают, передаются им теперь «на веки вечныя».
Был серьезно укреплен научный и образовательный потенциал страны. К 1750 году в стране имелось уже шестнадцать высших учебных заведений. Кроме Федоровских университетов и академий, а также таковых, открытых за время правления отца действующего монарха — Бориса II, были открыты Афинская академия, сразу же получившая почетное наименование Платоновской, Бухарестский университет, Царево-Борисов университет и Крымская академия, разместившаяся на территории дворцового комплекса графа Салуццо. Общее число студентов в стране перевалило за двести тысяч человек. В это же время в России прошла. и школьная реформа, в результате которой появилась сеть четырехклассных начальных школ, доступных всему населению страны, и пятилетних гимнасиев, представляющих собой школы второй ступени, в которых можно было продолжить обучение. Кроме того, в ранг школ второй ступени были переведены и ремесленные училища, в том числе и дьячьи школы, также ставшие именоваться ремесленными.
Преподавание во всех школах и высших учебных заведениях было организовано на русском языке, так что уже через шестьдесят лет практически все население страны вне зависимости от национальности и вероисповедания владело русским языком совершенно свободно и не испытывало никаких проблем с получением качественного высшего образования. Число царевых школ увеличилось до пятидесяти. И это было последнее расширение сети этих престижнейших учебных заведений в их истории. Кстати, именно тогда среди выпускников царевых школ появилась традиция носить на безымянном пальце стальное кольцо с отличительным знаком школы и годом выпуска. Совершенно понятно, что отличительным знаком старейшей из них — Белкинской стала белка, а ее выпускников стали именовать «векши», по аналогии с древнерусским названием этого зверька. Выпускники же высших коммерческих училищ в подражание выпускникам царевых школ тоже начали носить кольца, но не стальные, а серебряные, подчеркивая свою принадлежность к торгово-финансовому сословию. А выпускницы царицыных школ, число коих также возросло до пятидесяти, — медные. Кстати, многие европейцы удивлялись, почему на пальцах блестящих русских красавиц, принадлежащих к самым знатным и богатым русским фамилиям, среди золотых перстней с бриллиантами и изумрудами, великолепно сочетающихся с роскошными гарнитурами с этими же камнями, почти всегда поблескивает скромное медное колечко.
Царь Федор восстановил во всех царевых школах телесные наказания, произнеся известную фразу: «Не поротый — не дворянин». Так что впоследствии, когда телесные наказания детей в учебных заведениях уже были отменены на всей территории страны, эти школы еще долго яростно отстаивали свое право на них.
За время правления Федора III сильное развитие получила и транспортная инфраструктура страны. В 1755 году на кафедре химии Даниилградской академии были разработаны технологии производства цемента, и к 1762 году все царевы дороги, строительство которых было начато еще Федором Великим и с разной степенью интенсивности продолжалось все прошедшие годы, получили мосты через реки, которые они пересекали, вне зависимости от их ширины и полноводности. К 1767 году было полностью закончено объединение всех рек, озер и морей на территории страны в единую транспортную систему, что способствовало широкому распространению паровых речных судов. Это вкупе с наличием разветвленной сети царевых и построенных по их образу и подобию губернских дорог поначалу привело к пренебрежению постройкой железных дорог, которые после запуска первой общественной железной дороги в Саутгемптоне в 1758 году активно строились в Англии, а затем и по всей Европе. В России же они еще почти двадцать лет строились только в виде грузовых путей для доставки руды и угля на заводы и фабрики либо внутризаводской и внутрипортовой сети. Все же деньги, выделяемые казной на развитие транспортной инфраструктуры страны, уходили на строительство каналов, портов и обычных дорог. Так, например, в 1750–1769 годах были построены три царевы дороги, соединившие с Москвой столицы всех вновь присоединенных земель, а также кругочерноморская царева дорога, имевшая разрыв только в районе Босфора, через который грузы и людей переправляли паромами.
И вообще, в эти годы Россия всей Европе представлялась этакой «землей обетованной». Впрочем, не только Европе, но и самим русским тоже. Маркиз де Тремон, изрядно попутешествовавший по России в 1761–1765 годах, свидетельствовал: «Русские непоколебимо уверены, что их вера, традиции и вообще образ жизни являются наиболее предпочтительными в мире. Поэтому, куда бы ни занесла судьба русского человека, он первым делом строит себе дом, затем ставит рядом церковь, баню и школу. После чего начинает обустраивать-вокруг себя Россию. Ибо только в ней он чувствует себя покойно и комфортно»
В Европе между тем продолжали греметь войны, однако их интенсивность была не очень высока. Заметно меньшая налоговая нагрузка и общность веры постоянно привлекали к России взгляды православных земель Священной Римской империи, заставляя императоров удерживать своих православных подданных в составе империи различными уступками и льготами. Что отнюдь не шло на пользу бюджету. Односторонняя беспошлинная торговля русских купцов, довольно сильно ударившая по доходам Англии и Франции, также не позволяла им выделять на содержание армии и флота сколь-нибудь значительные средства. Так что войны были короткими, велись небольшими армиями, а все государства Европы испытывали постоянный дефицит средств на военные расходы. А некоторые и на все насущные нужды. Вследствие этого Франция, например, пришла к 17б9 году в столь жалкое состояние, что доведенные до полной нищеты народные массы начали восстание, переросшее в революцию, позже получившую наименование Великой французской. Она совершалась под лозунгами свободы, равенства и братства, а также под призывами «сбросить гнет проклятых потомков скифов и татар». Англичане, чьи помыслы с 1736 года также были направлены на то, чтобы сбросить иго русских торговых компаний, тут же сделали стойку. И протянули французам руку помощи. Царь Федор III находился в трауре по своему умершему старшему сыну и пребывал в состоянии осознания бренности земного существования, поэтому в ответ на ультиматум «революционного народа Франции» только махнул рукой, пусть их…
Так что к моменту похорон Федора III от международных результатов последней войны остался только пшик.
Вступившему на престол внуку Федора III — Ивану VI (как-то так получилось, что с 1598 года вследствие разных причин русский престол занимали цари, носившие имена Федор, Борис и Иван; были наследники, носившие и иные имена, однако они отчего-то умирали до того, как получали корону) в этот момент только исполнилось 19 лет. И первое, что он предпринял буквально через год после восшествия на престол, было путешествие по миру. Сначала по своей державе, а затем по обеим Америкам, Африке и, на закуску, по Европе. Путешествие заняло пять лет, и по возвращении домой юный царь под впечатлением бесед с великими учеными и просветителями Европы объявил, что основным направлением своих усилий видит установление всемирного равенства и братства. А также воссияние свободы во всем мире. Вследствие этого было развязано несколько совершенно ненужных и даже вредных для страны войн с Голландией, Португалией и Северо-Американскими Соединенными Штатами. Последние образовались после воссоздания Англией в 1770 году монополии своих торговых компаний в торговле с американскими колониями, что мгновенно вызвало резкий рост в колониях цен на все английские товары и, наоборот, падение оных на товары американских колоний в Англии. В 1775 году в этих колониях вспыхнуло восстание, и после шестилетней войны они отделились от Англии. Причем изначально жители. бывших американских колоний Англии были настроены к России прямо-таки восторженно: шанс на успех восстания они получили благодаря категорическому отказу русского царя предоставить внаем англичанам для подавления восстания лучшую в мире русскую пехоту. Все эти страны практиковали рабство. На своей территории либо в колониях. И всем им было предложено немедленно и в полной мере от него отказаться. А — когда этого не произошло — заговорили пушки.
В Лабушкиной же земле, где также вовсю практиковалось рабство, это вызвало массовый отток белых русских хозяев, бросавших свои обрабатываемые черными рабами поля и уходивших подальше на север и запад, где они могли бы хозяйствовать по-прежнему.
Все это мгновенно вызвало бешеный всплеск популярности русского царя среди ничтожной доли наиболее радикальной и экзальтированной европейской молодежи и… сильный рост антирусских настроений остального населения Европы. Ибо запреты и требования русского царя резко ухудшили и без того напряженную экономическую ситуацию. Но это отнюдь не остудило желания молодого монарха правильным образом преобразовать все человечество. Следующие тридцать лет правления этого царя, который, по образному выражению известного французского памфлетиста Биеноля, вмешивался едва ли не в каждую «свару двух кухарок на заднем дворе», довели всех до белого каления. Причем не только в России, на государственных финансах которой метания экзальтированного и закусившего удила правителя сказались самым пагубным образом, но и за пределами национальных границ. Так что впервые за много-много лет усилия бриттов по организации антирусской коалиции и заключению Антирусского договора начали выглядеть небезнадежными.
Впрочем, частная инициатива продолжала двигать страну вперед. Так, за двадцать пять лет, с 1779 по 1804 год, страна покрылась сетью железных дорог. Темпы строительства били таковы, что в пиковые годы строилось по 1500 верст железных дорог. Ну да рабочих рук хватало. К началу ХIХ века в стране жило уже более двухсот со-рока миллионов человек. Из них более двухсот десяти на континенте. Бурно росли промышленность и сельское хозяйство, развивались наука и техника. В медицине были открыты вакцины от тифа, чумы и сибирской язвы, спасшие огромное число жизней буквально через пять — восемь лет. Начались опыты по практическому приме-нению электричества. В Москве проложили две первые ветки метро. Выплавка чугуна, добыча угля и соли в России практически равнялись аналогичным показателям во всей остальной Европе, а по производству стали Россия даже превосходила все европейское производство. Ну да и то сказать, численность промышленных рабочих в России к концу правления Ивана VI сравнялась со всем населением Великобритании. А суммарный годовой выпуск почти трех десятков университетов и академий составлял восемьдесят три тысячи человек.
Именно в царствование царя Ивана VI Россия впервые получила и полноценный парламент. Нет, Земский собор из сословных представителей существовал и действовал с момента воцарения Годуновых, вот только собирался он не регулярно, а от случая к случаю, по царевой воле. И от одного собора до другого могло пройти и год, и два, и пять лет, а при царе Федоре III он как-то не собирался аж двенадцать лет подряд. Теперь же было установлено, что Земский собор должен собираться не реже раза в год и работать не менее одного, но не более трех месяцев. Впрочем, указанная процедура продержалась недолго. Едва только парламент попытался выступить против нескольких совсем уж одиозных решений царя, как был разогнан, и до самого конца царствования Ивана VI то собирался, то его разгоняли, что породило множество анекдотов.
Смерть царя Ивана VI в 1802 году также одной из версий имеет заговор. Так называемый Заговор векшей — потому что Государственный совет, вставший за троном малолетнего царя Федора IV, сплошь состоял из бывших выпускников Белкинской школы, носящих на пальцах стальные кольца с изображением белки.
Но было уже поздно. Антирусскую истерию в Европе и Азии, искусно раскрученную англичанами, уже было не остановить. Правда, ей поддались не все. Скажем, Данию и Швецию, давно включенные в русскую торгово-промышленную систему и чувствовавшие себя там довольно комфортно, а также Испанию, Португалию и италийские княжества (им и прошлой войны хватило по горло) смогли склонить лишь к «доброжелательному нейтралитету». Эти страны соглашались «не предпринимать. никаких действий, направленных против государств Антирусского договора и предоставлять свою территорию для прохода войск, а порты для стоянок и снабжения кораблей». Впрочем, эти действия также можно было рассматривать как враждебные России. Однако новому русскому правительству хватило ума понять, что в этот период основной задачей русской дипломатии является всемерное сокращение числа неприятельских солдат, кои могут вступить в войну с Россией. Всем этим странам по дипломатическим каналам было заявлено, что Россия с некоторыми оговорками готова не рассматривать подобные действия как враждебные, если ни один солдат этих стран не войдет в армии Антирусского договора. С союзниками же дело было совсем швах. Единственным реальным союзником России являлся Северный Циньский Китай…
За последующие четыре года, до начала мировой войны, Государственный совет сумел только слегка поправить пошатнувшиеся государственные финансы да привести в некоторый порядок в очередной раз пришедшие в упадок армию и флот. Впрочем, вследствие постоянных войн предыдущего царствования офицерский и сержантский состав армии и флота имел солидный боевой опыт, а русский Генеральный штаб вообще обладал уникальным опытом оперирования на огромнейших театрах боевых действий, охватывающих несколько континентов. Так что первый удар русские выдержали вполне достойно.
Основные сражения кампании 1806 года произошли в русском Закавказье и на территориях азиатского берега. Азиатская армия, опирающаяся на протянувшуюся от Зонгулдака до Антальи цепь крепостей, выстроенных еще во времена Федора III, главной задачей которой было прикрытие Царьграда, была серьезно усилена и в основном выдержала удар. Особую роль при этом сыграли казаки Придарданельского войска, за прошедшие годы совершенно освоившиеся на новом месте и знавшие окрестные леса, поля и горы как свои пять пальцев. А вот Закавказская армия, принужденная обороняться одновременно и от турецкой, и от иранской армий, вооруженных, кстати, русским оружием, но подготовленных английскими и французскими офицерами, не сумела удержать позиции и покатилась назад, оставляя территорию русского Закавказья. Справедливости ради следует заметить, что крепости в ее зоне ответственности были намного слабее, так как достраивались уже после смерти царя Федора III и при куда более скудном финансировании. Поддержать же Закавказскую армию войсками не было никакой возможности, так как русские лихорадочно укрепляли армии в Европе, поскольку ожидали скорого нападения и там. Огрызаясь, она отступала, а на оставляемые ею земли хлынули толпы распаленных муллами иранских и турецких солдат, которые даже мусульман, оставшихся жить на территории гяуров, считали предателями, достойными самой суровой казни.
Война в Европе началась весной 1807 года наступлением армии Священной Римской империи. Австрийцы, до которых дошло, что, если ничего не предпринимать, православное население империи просто переселится к русским, атаковали на широком фронте, от Греции до Польши. Но, продвинувшись на несколько десятков верст от границы, практически все их армии наткнулись на мощные крепости, построенные во времена Федора III и за последние несколько лет приведенные в сколь возможный порядок, где и завязли. Французы и англичане вступили в войну летом 1807 года. Причем англичане, вероятно сделав выводы из прошлой попытки, не стали «демонстрировать флаг» в районах, в которых не имели насущных собственных интересов, а сразу же начали с атаки в том месте, с которого и собирались начать изгнание русских из пределов того, что они считали неотъемлемой частью своей империи. То есть с Индии.
Русская колония в Индии к тому моменту насчитывала более двух миллионов человек, большинство из которых проживало в районе Бомбея. Англичане собрали сильный флотский кулак, основу которого составляли стодвадцатипушечные линкоры с паровым винтовым приводом, и ударили по Бомбею. Поскольку Индия считалась местом всеобщего сотрудничества европейских наций и оперировавшие на ее территории и русские, и англичане, и португальцы, и голландцы придерживались в отношениях между собой неких джентльменских правил, укреплению Бомбея было уделено гораздо меньше внимания, чем другим русским владениям за морями. Но англичане в очередной раз подтвердили давнюю истину: когда правила начинают мешать настоящему джентльмену — джентльмен меняет правила. Захватив Бомбей, англичане поставили русским подданным ультиматум — в недельный срок покинуть Индию. Естественно, два миллиона человек сделать это в столь короткий срок не смогли. По истечении недели англичане начали хватать русских подданных, не выполнивших распоряжение оккупационных властей, и, конфисковав их имущество, собирать в расположенных в джунглях лагерях для перемещенных лиц. Русские двинули к Бомбею мощный флот, но англичане заявили, что в случае эскалации боевых действий система снабжения помещенных в лагеря лиц может прийти в полное расстройство, что вызовет среди них массовую гибель от голода и болезней, и предложили прислать корабли для эвакуации данных лиц, а пока заплатить за обеспечение этих лиц продуктами питания и медицинской помощью в размере двух рублей за день пребывания. За полгода, пока длилась эвакуация, русские заплатили англичанам двести миллионов рублей, две трети годового бюджета своей огромной страны, но вывезли всех. Однако после этого русские моряки перестали обращать внимание на белый флаг, который выбрасывали на мачтах английские корабли. И не сдавались англичанам сами, предпочитая даже в безнадежных ситуациях стрелять до момента, пока жерла орудий не захлестнет последняя волна, а в случае абордажа — взрываться вместе с врагом, Вследствие чего с осени 1807 года англичане полностью отказались от попыток абордажа русских судов.
В том же 1807 году французы захватили Палестину, которая была объявлена русскими открытой для всех христиан территорией и в которой практически не было войск. Но их попытки захватить Крит и Кипр потерпели сокрушительное поражение. Большая часть французской армии воевала в Европе, вместе с английским экспедиционным корпусом атакуя русские пределы в Польше и Норвегии, а также пытаясь высаживать десанты в русской Прибалтике, а тех 50 тыс. человек, что они смогли выделить для Средиземноморья, казакам Крита и Кипра хватило на один зуб. За восемьдесят лет переселившиеся на острова Эгейского моря казаки настолько перемешались с местными жителями, что уже все население поголовно считало себя казаками. И разговаривало на жуткой смеси русского и греческого с примесью итальянского, арабского и еще черт знает каких языков, которая здесь именовалась казачьей мовой. Пятидесятитысячный французский корпус просто исчез. Растворился. А батраков на виноградных и оливковых плантациях Крита и Кипра с той поры принято называть «марсельцами».
Японцы, изрядно простимулированные англичанами, в 1808 году попытались заняться Эдзо. Во времена переселения туда казаков этот остров был слабозаселенным и практически пустынным, что вкупе с сильно холодным по меркам японцев климатом делало его в их глазах почти непригодным для жизни. Айны, составлявшие большинство населения острова и ранее практиковавшие лишь охоту, рыболовство и собирательство при крайне незначительном развитии земледелия и почти полном отсутствии животноводства, под влиянием казаков за прошедшее время перешли на культурное земледелие, животноводство и птицеводство. Кроме того, на острове работало и несколько мануфактур, принадлежащих как казакам, так и переселенцам. Так что нынче Эдзо виделся японцам лакомым кусочком.
Однако ничего не вышло. Объединенное войско казаков и ополченцев превышало по численности японский экспедиционный корпус и было куда более насыщено огнестрельным оружием и артиллерией. Японские самурайские части были куда лучше подготовлены в плане индивидуальной схватки, но против ружей и пушек им это не помогло. После четырех месяцев активных боевых действий японцев с немалыми потерями вышвырнули с острова; Впрочем, память о себе они оставили крепкую. И еще довольно долго после этого японские торговцы благодарили богов, если им удавалось проскочить мимо Эдзо не замеченными айнами, поскольку на тех японский флаг действовал как красная тряпка на быка. После всего, что натворили японцы в айнских деревнях в оккупированной части Эдзо, любой замеченный корабль айны брали на абордаж, не считаясь с потерями. А команды вырезали напрочь…
Получив по сусалам на Эдзо, японцы развернулись в сторону Кореи, которую все давно считали практически частью владений России, хотя она продолжала сохранять все атрибуты независимого государства. Однако и там им довольно быстро обломилось. Армия Северного Циньского Китая, границы которого за годы почти непрерывных войн, начавшихся с маньчжурского завоевания, сдвинулись на юг до реки Янцзы, достаточно успешно справлялась с отражением атак вошедшего в Антирусский договор Южного Миньского Китая. Поэтому из всех сосредоточенных на Дальнем Востоке русских сил непосредственно в боях не было задействовано ни одной собственно русской дивизии, и русские перебросили на помощь Корее двадцатитысячную группировку. Этого оказалось достаточно, чтобы японцы и из Кореи полетели вверх тормашками. На этом участие Японии в войне практически закончилось.
Попытки же крайне малочисленной, неорганизованной и разнокалиберно вооруженной армии Северо-Американских Штатов про-рваться через Скалистые горы в пределы Русской Америки оказались настолько жалкими, что были отбиты с легкостью. Даже во время войны за собственную независимость американские фермеры не особо горели желанием драться, а уж сейчас, во имя непонятных интересов политиканов из Вашингтона — и подавно. К тому же американская армия с очень большой натяжкой могла считаться регулярной, поскольку в основном состояла из полубандитских-полудобровольческих формирований, в большинстве своем, как в европейском Средневековье, содержавшихся на деньги командиров. Так что уровень обученности и боевой слаженности подобных формирований можно себе представить… Кроме того, стандартным противником регулярной армии САСШ являлись крайне малочисленные и чрезвычайно скудно вооруженные индейские племенные ополчения. Русские же полки были, с одной стороны, оснащены и обучены по-европейски, что означало, например, подавляющее превосходство в артиллерии и регулярность и бесперебойность снабжения боеприпасами. С другой стороны — в большинстве своем состояли из таких же жителей фронтира, но обитающих на Западном побережье континента, и партизанская тактика, которую американцы вполне успешно применяли против англичан во время Войны за независимость, им была прекрасно знакома.
Единственным результатом столкновения русской и американской армий стал вполне предсказуемый разгром сборных американских отрядов, только по недоразумению именуемых армией. Умывшись кровью, американцы в существенной своей части просто разошлись по домам, которым никто и не угрожал, а оставшиеся занялись привычным истреблением индейцев, громогласно заявляя, что те, дескать, союзники русских и даже их вассалы. Но это мало кого обмануло, и начиная с 1809 года британцы постоянно упрекали американцев в том, что те вообще никак не участвуют в войне. Но те отбояривались кивками на канадцев…
Война в Канаде продлилась недолго. Попытки двух регулярных английских и шести набранных в Канаде туземных полков выдвинуться к Западному побережью наткнулись на пару выстроенных русскими в горах довольно серьезных крепостей, где канадские войска и завязли ввиду полного отсутствия осадной артиллерии. И поскольку оба регулярных, а также четыре туземных полка англичане уже в 1808 году были вынуждены отозвать в Европу, а ни одной осадной пушки канадцы так до конца войны и не увидели, вся война вылилась во вполне мирное стояние друг против друга; После 1808 года против русских остались лишь выходцы из этой отдаленной английской колонии, и уже к 1810 году противостояние войск ничем не напоминало войну. Ворота обеих крепостей в дневное время оставались открытыми, стрельцы и канадские солдаты свободно ходили друг к другу в гости, офицеры устраивали в честь друг друга обеды и давали балы. А до конца войны несколько десятков русских дворянских и канадских офицерских семейств даже породнились.
Кроме того, чтобы совсем уж не разложить войска, русский и канадский командующие приняли решение задействовать солдат на постройке дорог, которые после окончания войны должны были бы существенно облегчить связь русских и канадцев. Русские обязались предоставить военных инженеров, а канадцы — большую часть рабочей силы. Выполняя свою часть уговора, канадцы внаглую развели англичан. Будто бы отреагировав на их упреки и пообещав решительно взяться за русских, они вытребовали из Лондона субсидии на наем еще пяти полков, посулив за свой счет нанять еще пять, и уж тогда как навалиться… Лондон деньги прислал, и полки действительно были наняты. Но вот вооружены они были не ружьями и пушками, а кирками и лопатами. А победные реляции о продвижении канадских войск по русской территории, коими канадцы долгие годы водили англичан за нос, были не такой уже неправдой. Ведь канадские солдаты действительно пребывали в тех пунктах, о которых канадское командование докладывало в Лондон. Вот только не воюя с русскими, а строя вместе с ними…
Первая из дорог, связавшая русский Бобровск (Ванкувер) и канадское местечко Калгари, была торжественно, при большом стечении народа, в присутствии командующих обеих армий открыта в 1818 году. Постройка же второй из-за прекращения финансирования канадской армии Лондоном по причине окончания общих боевых действий затянулась еще на десять лет. Но в конце концов достроили и ее. Кстати, впоследствии именно благодаря этим дорогам канадцы оказались едва ли не единственными иностранцами, сумевшими отхватить себе кусочек русского «золотого пирога». С одной стороны, дороги изрядно облегчили канадцам доступ на север Русской Америки, границы которой в северной части континента пролегли от водораздела Конюшенного хребта до Гудзонова залива приблизительно по шестидесятой параллели. (Русские, обладавшие опытом освоения Приполярья на своей территории, продолжали активно продвигаться на севере и на Американском континенте.) А с другой стороны — за несколько лет совместного труда на строительстве дорог между русскими и канадцами, ранее почти не контактировавшими друг с другом, возникло некое родство, подкрепляемое тем, что, опять-таки вследствие этого дорожного проекта, довольно много канадцев прилично говорили по-русски. Так что местные русские власти частенько смотрели сквозь пальцы на то, что, вопреки указу царя, на Юконе золото моют подданные другого государя. Впрочем, довольно существенная, если не большая часть канадцев, прибывших на Юкон за золотом, после окончания «золотой лихорадки» осела в тех или иных русских пределах.
1809–1810 годы охарактеризовались позиционными сражениями в Европе, почти полным отсутствием таковых в Азии и Америке и широкомасштабными морскими битвами. Русские пошли на потерю множества своих портов и торговых баз в Малайзии, Индонезии и Индокитае, а также на почти полный отказ от защиты североамериканского побережья, но зато там, где защищались, — они защищались серьезно. Англичанам удалось захватить семнадцать русских анклавов, защищаемых только лишь береговыми батареями, и осуществить бомбардировку, причем варварскую, еще почти трех десятков, но экспедиции к шестнадцати. другим пунктам окончились потерей посланных эскадр, Что в сумме составило едва ли не половину численности всего английского флота, оперировавшего в Индийском и Тихом океанах. Русские дрались остервенело. Смело шли на равные размены. Ну да в этом регионе их ремонтные и судостроительные мощности превышали все таковые, имеющиеся в распоряжении стран Антирусского договора, раза в два, а то и в два с половиной. К тому же в этом регионе только русские обладали производственными мощностями по изготовлению паровых машин, вооружения и выплавке стали.
Три крупных морских сражения у Американского рога, у острова Долак и у Цейлона привели к тому, что к 1811 году ни у одной из сторон в этом регионе не оказалось значимых военно-морских сил. Впрочем, русские, опираясь на свои старые порты в Заморье и Лабушкиной земле, а также на несколько тайно заложенных ими пунктов базирования на Мадагаскаре и задействовав все свои производственные мощности, вскоре вполне успешно развернули крейсерство против английского судоходства. А наименее пострадавшая за первый период войны военная эскадра, базирующаяся на сильно укрепленный Лабушкин порт, всю войну вполне успешно справлялась со сколь-нибудь значимыми английскими подкреплениями, отправляемыми в Индию. Сказывалась близость мощной ремонтной базы и базы снабжения, что-позволило не только быстро восстанавливать корабли, в сколь бы ужасном состоянии они ни добирались до порта, но и за время войны ввести в строй еще три линкора и пять фрегатов. Правда, старых, еще довоенных деревянно-паровых проектов. Английские же корабли, даже и сумевшие выйти из сражения с меньшими повреждениями, чем русские, но не имеющие поблизости баз, либо просто тонули вследствие частых в этом районе Мирового океана бурь и штормов либо были принуждены, добравшись до Капстада, разоружаться и интернировать команды.
К 1811 году стало ясно, что разгромить Россию не удастся. Все страны начали испытывать финансовые затруднения. Две трети состава всех флотов воюющих стран покоились на дне морском. Сорок же процентов оставшейся трети составляли русские крейсера, совершенно парализовавшие английское мореплавание. Захваченные англичанами в 1808 году Флориш и Шетленды практически сразу после того, как те были вынуждены перебросить базирующиеся на них корабли и большую часть оккупационных войск на другие театры военных действий, оказались в руках мгновенно восставших местных жителей. Так что Шетленды англичане за время войны брали три раза. Но в конце концов просто плюнули…
На юге подготовленные английскими и французскими инструкторами кадровые армии Турции и Ирана были выбиты, а значительная часть современного оружия, находившегося на их вооружении и в свое время закупленного, вот ведь поворот, в основном у России (впрочем, так же обстояло дело и с существенной частью вооружений армии Священной Римской империи, а кроме того, с армиями европейских нейтралов, например, Дании, Швеции, Италии, Испании), была уничтожена или просто вышла из строя. А военное производство в Европе едва обеспечивало потребности европейских армий. В 1811 году русская Закавказская армия, пополненная регулярными частями русских Азиатской, Польской, Валашской, Болгарской, Греческой и Северной армий, начала наступление на юг. Русские сознательно ослабили армии в Европе, на всех европейских фронтах перейдя к жесткой обороне, вследствие чего в кампанию этого года армии Антирусского договора существенно продвинулись в Восточной Пруссии и Польше, а также в Норвегии, решив выбить из войны наиболее многочисленных и наиболее фанатично настроенных противников. К концу года турки и иранцы полностью прекратили сопротивление, и к исходу лета 1812 года Закавказская армия, даже и ослабленная переброской почти половины своего состава обратно на европейский театр военных действий; вышла на линию Дамаск — Басра — Шираз — Йезд — Мешхед. И это продвижение предварялось массовым исходом мусульманского населения. Потому что муллы уже почти восемьдесят лет пугали правоверных зверствами русских гяуров, а также потому, что эти страшилки сегодня имели под собой почву. Ибо существенную часть личного состава Закавказской армии составляли добровольные дружины грузин, армян и крещеных азербайджанцев, потерявших родных в резне шестого года.
Общие потери, в том числе от голода и эпидемий, разразившихся вследствие массового бегства мирного населения и продолжавшихся еще десять лет после выхода Турции и Ирана из войны, превысили двенадцать миллионов человек. Однако в жертвы мировой войны «независимые демократические» историки записали только три миллиона… Впрочем, возможно, в чем-то они были правы. Потому что бежавшие от русской армии люди продолжали оставаться во временных лагерях, а не возвращались в покинутые ими дома как раз вследствие усилий мулл, всемерно поощряемых турецким и иранским правительствами.
Еще миллионов десять турки и иранцы потеряли из-за переселения беженцев в невоюющие мусульманские государства Африки, а также в Индию, Малайзию, Индонезию и… САСШ. Поскольку основной поток переселенцев из Европы весь XVIII век был направлен не за океан, а в Россию, к 1810 году в САСШ проживало всего около семи миллионов человек. Так что переселенцы сначала были приняты вполне благосклонно. Но столь массовая волна переселения мусульман привела к тому, что к 1845 году в САСШ разразилась гражданская война на религиозной почве, и это стоило стране потери почти половины населения, часть которого просто погибла, а большая часть бежала, причем в основном в пределы русской Америки.
С учетом всех прямых и косвенных потерь в результате этой войны население Ирана сократилось не менее чем наполовину, а то и на две трети. А Османской империи — минимум на треть. Но, несмотря на меньшие относительные потери, к окончанию войны об Османской империи можно было говорить в прошедшем времени. Ибо на большинстве формально оставшихся под рукой турецкого султана территорий его власть теперь была чисто номинальной. Алжир, Тунис, Египет и ранее не особо подчинялись султану, а после таких территориальных и людских потерь в метрополии они и вовсе предпочли проводить самостоятельную внутреннюю и внешнюю политику, оставив султану только внешние почести и довольно скудное финансирование. Тем более что мусульманские святыни теперь оказались во вновь образованном княжестве Саудов, в котором, кстати, осело и большинство беженцев из тех, что не сдернули за границы. Что, впрочем, поначалу принесло Саудам сильную головную боль, слегка снятую только лишь через четверть века, когда Сауды провернули выгодную, как им представлялось, сделку по продаже ставшим близкими соседями богатеньким гяурам-русским части свалившихся па них столь обширных территорий.
Несмотря на всю бессмысленность продолжения этой войны, ставшую очевидной для всех уже на пятом году мировой бойни, она продлилась долгих двенадцать лет. Причем, как считают некоторые историки, во многом вследствие того, что главный организатор и вдохновитель этой войны — Британия успела получить- в самом начале войны от русских за спасение их подданных в Индии огромную сумму, позволившую ей продержаться столь долго. А предоставление Франции крупных финансовых субсидий на продолжение войны организовали иезуиты, горящие желанием отомстить русским за их, как они считали, подлый удар по авторитету Престола святого Петра в середине прошлого века, приведший к тому, что Немецкая, Португальская, Венгерская и Польская церкви, а также несколько объединившихся архиепископств в Священной Римской империи объявили о своей автокефалии от Рима. Заодно иезуиты стремились оградить свое почти монопольное влияние в Южной Америке от уже начавшегося туда проникновения православия.
Если бы Англия и Франция не нашли способов пополнить свою казну, все закончилось бы раньше. Европа уже совершенно отвыкла от войн такой длительности… И закончилась эта война не чьей-то капитуляцией, а вследствие полного истощения сторон. Территории Польши, Восточной Пруссии, Чехии, значительной части германских княжеств, Швеции, Дании, Норвегии, Венгрии, Сербии, Албании и северной части Греции к ее окончанию практически превратились в лунный пейзаж. Значительная часть их населения бежала от войны, причем, как правило, в Россию. И после возвращения в 1819–1822 годах, когда стал заметен разительный контраст между русскими Польшей, Грецией и Восточной Пруссией, которые восстанавливала вся империя, и брошенными и забытыми всеми остальными землями, Чехия и Сербия, апеллируя к славянскому братству, попросились в состав русского государства. А еще через два-три года с подобными просьбами выступили Норвегия, с которой Дания, занятая собственным восстановлением, только тянула всевозможные средства, и Венгрия. Все они получили такую возможность. Впрочем, Норвегию у датчан, которые не принимали участия в войне, а на последнем ее этапе даже выступили с твердым требованием убрать со своей территории все иностранные войска, русские просто выкупили. Как и совершенно ненужную им, однако просто навязанную датчанами в придачу Гренландию. К тому моменту золота у русских было уже в достатке.
Последней крупной операцией мировой войны была проведенная русской Дальневосточной армией Шанхайская десантная операция. Весной 1818 года миньцы, двумя годами ранее сумевшие выйти к Хуанхэ в районе Кайфына, успешно форсировали Хуанхэ и развернули наступление на Пекин. И циньский двор срочно запросил помощи у союзников. Русский наместник выделил в помощь защитникам Пекина казаков, а основные имеющиеся в его распоряжении силы посадил на транспортные корабли и высадил десант в районе небольшого заштатного городка Шанхай. Сделав его своей тыловой базой, русский экспедиционный корпус развернул стремительное наступление, в течение месяца продвинувшись до Сучжоу на западе, Ханьчжоу на юге и Нанкина на севере. Поскольку Нанкин считался у миньцев второй, так сказать, родовой столицей (официальной был Гуаньчжоу), те принялись срочно перебрасывать войска с северного форта, что позволило циньцам не только отбросить их войска от Пекина, но и мощным ударом выбить миньцев за Янцзы. Но выбить русских из Нанкина у миньцев не получилось, и после нескольких кровопролитных попыток они сочли за лучшее в 1820 году подписать с русскими соглашение о передаче удерживаемых ими земель в аренду сроком на 99 лет. Хотя потеря этого чрезвычайно богатого региона и нанесла серьезный удар по бюджету миньцев, они опасались, что продолжение боевых действий приведет к тому, что русские перебросят на помощь циньцам свои войска из Европы, высвободившиеся после окончания войны, и тогда на Южном Китае можно было бы смело ставить крест.
В 1919 году это соглашение было перезаключено с правительством уже нового, объединенного Китая. Причем даже сам факт объединения Китая многие исследователи склонны ставить в зависимость от нежелания правительства Южного Китая продлить аренду русскими данных территорий. Ну еще бы. Доходы с этих провинций составляли едва ли не пятую часть всего бюджета Южного Китая, и их выпадение сильно отравилось на состоянии южнокитайской казны, так что они отчаянно жаждали вернуть себе эти земли. По предположениям этих исследователей, именно вследствие сего нежелания Северный Китай получил в 1911 году обширные субсидии от русских, позволившие ему перевооружить армию и в последовавшей восьмилетней войне полностью сокрушить Южный Китай. После чего спокойно подписал с русскими договор о продлении срока аренды этих богатейших провинций еще на 99 лет. Что ж, за помощь положено платить, а ошибки политиков всегда имеют самую высокую цену.
В 1819–1825 годах от находящейся на наследием издыхании Великобритании, в блестящем флоте которой к окончанию войны оставалось на плаву всего около полутора десятков боевых кораблей (впрочем, в русском флоте положение было ненамного лучше, а большинство флотов остальных государств представляли собой от одного до дюжины вооруженных гражданских пароходов, пригодных только для прибрежного плавания), отделились Индия и Ирландия, из которых англичане всю войну качали и качали ресурсы. А Канада, удержать которую в составе империи англичане смогли только полным забвением канадских «шалостей» во время войны и предоставлением самой широчайшей автономии, в 1831 году совершила просто вызывающий шаг, заключив с врагом метрополии Россией договор о дружбе и взаимопомощи.
Восстановление России после мировой войны шло куда более быстрыми темпами, чем в остальных странах. Во многом вследствие того, что русские ощущали себя победителями, несмотря на то что война вроде как завершилась сама по себе — не определив, кто выиграл, кто проиграл. В конце концов, планы, которые ставили перед собой члены Антирусского договора, не были исполнены. Более того, территория страны в результате этой войны резко увеличилась. Изрядно обезлюдевшие территории Турции и Ирана, оказавшиеся в составе русского государства, снова были предложены к заселению по уже опробованному принципу освобождения от налогов и предоставления субсидий. Деньги на это появились благодаря тому, что сначала в Сибири, а затем на Аляске и на севере Американского рога были обнаружены крупные запасы золота. Впрочем, в первую очередь эти находки вызвали резкий рост населения именно тех территорий, на которых и было обнаружено золото.
Но и на вновь присоединенные территории переселилось около пятнадцати миллионов человек, причем русских было не более трети. Еще треть переселившихся были из Чехии, Сербии, Венгрии и Норвегии — положенные, как русским подданным, субсидии им показались просто манной небесной. А остальные приехали из других стран разоренной и обессиленной Европы. Для этих людей сам факт принятия русского подданства, которое на этих землях предоставлялось практически сразу же, а во всех других местах только через пять лет (сразу после войны русские ввели такое ограничение) и по ходатайству церковных общин, а также полное освобождение от налогов, которые в Европе, наоборот, стали совершенно неподъемными, уже был могучим стимулом.
К ставшим в результате войны русскими внутренними водоемами Черному и Каспийскому морям теперь стало возможно отнести и Персидский залив. В 1835 году русские выкупили у Саудов и иранцев еще по двести верст побережья Персидского залива в районе Басры, кроме того, что уже было захвачено, а также когда-то бывший во владении португальцев полуостров Мусандам и прилегающие к нему территории. На полуострове была заложена крупная военная база. И если насчет побережья пришлось поторговаться, то полуостров Мусандам Сауды продали с огромной радостью. Даже увязали контракт на его покупку с продажей своей части побережья и не позволили отказаться ни от одного квадратного километра бывших португальских владений. Да еще и прирезали землицы. В конце концов русские уступили. И эмир Сауд в своем верблюжьем шатре прыгал по подушкам от радости. Получить за сто тысяч квадратных километров бесплодных и почти безлюдных песков миллион рублей золотом — воистину, Аллах благоволит правоверным!
Эту бесполезную трату денег заметили и в российском обществе, и она, естественно, вызвала негативную реакцию. Необходимость военной базы в этом месте никем не оспаривалась, но для нее хватило бы и ста квадратных километров. Зачем купили сто тысяч? Ну и что, что Сауды меньше не продавали. Убедили бы! Оправдания, что запас, мол, карман не тянет, а золота и так много — как бы ненароком не повторить судьбу средневековой Испании, категорично именовались детским лепетом. И так продолжалось до тех пор, пока в бесплодных песках не были обнаружены гигантские запасы нефти.
Впрочем, в то время землю покупали активно. Так, кроме Норвегии и побережья Персидского залива у египтян, которые вроде как стали чуть ли не метрополией рассыпающейся державы османов, был приобретен граничивший с Палестиной, вновь ставшей русской после тихой эвакуации французского оккупационного отряда, к концу войны насчитывавшего всего сто тридцать солдат, Синайский полуостров. Причем южная граница приобретения была заранее и очень точно нанесена на карту русскими розмыслами и гидрографа-ми, предварительно три с лишним года поработавшими в этом районе. Через пять лет после приобретения, в 1837 году, в версте-другой от границы началась прокладка давно задуманного Суэцкого канала. Правда, и там русские были не против приобрести всего лишь одну, максимум две тысячи квадратных- километров, но египтяне уперлись так же, как и Сауды.
Так что золото через крупнейшие инфраструктурные. проекты в этот период русские утилизировали очень активно. Например, именно в 30-х — 40-х все царевы дороги стали мощеными. Причем на этот раз работы проводились не пленными или холопами, а наемными рабочими, среди которых опять же существенную часть составляли иностранцы, приехавшие на заработки. Впрочем, многие из них после окончания работ остались в России. И вообще, иммиграция из Европы в период сразу после мировой войны была очень. активной.
В 1832 году после смерти императора Священной Римской империи Эммануила Августа I совет курфюрстов империи неожиданно обратился к Федору IV, как главе имперских ленов — Восточной Пруссии, Чехии и Венгрии, с просьбой возложить на себя корону императоров Священной Римской империи германской нации. О причинах этого решения историки гадают до сих пор. Возможно, это была попытка хоть как-то присоединиться к русскому «золотому пирогу&gt;. Возможно, часть голосовавших князей надеялись таким образом защитить свои владения, на которые стали алчно поглядывать несколько быстрее оправившиеся соседи. Возможно, это решение показалось некоторым другим властителям шансом сбить накал социальных потрясений, которыми оказалась охвачена заметная часть Европы, как это частенько бывает после неудачной войны. Как бы там ни было — предложение было сделано.
Федор IV размышлял над предложением почти год, но принял его. Так Россия официально стала имперской метрополией, вновь соединив в себе, как правопреемнице, некогда разделенные и византийскую восточную и римскую западную имперские традиции.
Кое-какие надежды тех, кто предложил кандидатуру русского царя на трон императора, действительно воплотились в жизнь. На немецкие княжества действительно пролилась часть того золотого дождя, в котором уже давно купалась Россия. Тем более что он еще больше возрос, потому что в 1835 году были открыты новые залежи золота в Австралии и Лабушкиной земле. Как раз в тех местах, в которые во время правления Ивана VI бежали русские землевладельцы, практиковавшие рабство. И они опять были вынуждены двинуться далее. Впрочем, рабство в чистых формах к тому моменту практиковало уже менее одного процента этих людей. Просто они хотели жить в соответствии со своими старыми патриархальными обычаями, а при том столпотворении, какое началось в этих краях после открытия золота, а затем, до кучи, еще и алмазов, это было весьма затруднительно. Вследствие этого исхода уже через двадцать лет русские поселения появились и на противоположном Лабушкин-порту побережье Африки. Так что до произошедшей в 1870 году демаркации границ африканских владений русские успели расселиться на существенной части территории юга Африки…
Но спустя всего лишь пятнадцать лет в Европе все началось по новой. Зачинщиком стала Бавария. А когда император Священной Римской империи Федор IV попытался приструнить распетушившегося подданного, Бавария демонстративно вышла из состава Священной Римской империи.
Впрочем, никаких санкций со стороны императора не последовало. Русским было памятно, к чему привело настырное вмешательство в дела других народов батюшки ныне царствующего русского монарха. За последующие тридцать лет из состава Священной Римской империи вышло почти две трети ее ленов. Часть из них позже образовала Северо-Рейнский союз, впоследствии превратившийся в новое государство — Германию. Остальные, например те же Австрия; Саксония, Померания, Бранденбург и некоторые другие, по примеру Восточной Пруссии, Сербии, Норвегии и Венгрии были постепенно преобразованы в обычные губернии Российской империи. Так Священная Римская империя навсегда исчезла с карты мира, а корона императора оказалась навечно закреплена за русскими государями.
В 1850 году в Олимпии известный русский финансист, а также меценат и общественный деятель граф Олег Папаконстантину торжественно открыл первые новые Олимпийские игры. В своей речи он призвал все европейские страны и страны мира вообще, навсегда отказаться от использования военной силы в межгосударственных спорах и оставить соперничество только для спортивных арен. В следующим году экипаж дирижабля «Русский альбатрос» под командованием капитана русского воздушного флота Герасима Перебутько совершил первый в истории кругосветный воздушный перелет. А спустя еще год русский общественный деятель и журналист — Акулина Дорис-доттир стала первой женщиной, достигнувшей Северного полюса.
В конце правления Федора IV в России началась очередная промышленная революция. Во второй половине ХIХ века паровые двигатели постепенно уступали место другим типам двигателей. Повсеместно распространилось электричество. А в 1852 году в воздух поднялся первый в истории человечества самолет.
Император Федор IV отошел в мир иной в 1853 году в возрасте шестидесяти лет, а корону империи принял его двадцатидвухлетний сын Александр I. Европу к тому моменту уже несколько десятилетий сотрясали громы социальных революций. Умами наиболее подверженной новому молодежи завладели идеи республики и демократии. Александр также не избежал этого влияния и сразу же по восшествии на престол объявил о решении утвердить в стране конституцию. Для чего им был создан специальный орган — Конституционное собрание. Срок его работы был определен в пять лет, после чего оно должно было представить императору на утверждение проект конституции. Однако по мере взросления молодого императора многие его иллюзии стали развеиваться. Поэтому первый, наиболее радикальный проект утвержден не был. И работа Конституционного собрания была продлена на два года. Второй проект постигла та же судьба. А затем и третий. И только четвертый проект, оказавшийся на фоне большинства принятых к тому моменту европейских конституций наиболее консервативным, был утвержден высочайшим указом 6 октября 1864 года. А затем после всенародного обсуждения принят Земским собором 10 января 1865 года.
Впрочем, как показала практика, консерватизм оказался на пользу. Свободолюбивая Франция успела к середине ХХ века пережить три революции, четыре переворота и две реставрации. Так что в то время, когда в Российской империи праздновалось столетие первой и единственной русской конституции, Франция жила уже по пятой. А Германия по третьей. В русскую же за это время было внесено только семь изменений.
Новая конституция довольно серьезно реформировала жизнь страны. Так, появился трехпалатный рейхстаг (поскольку русский государь носил теперь титул императора, решено было использовать немецкое название этого органа). Главной палатой рейхстага являлся Земский собор, за которым было оставлено право принимать изменения конституции, границ империи, а также накладывать запрет на любое решение других палат и даже решения самого государя. Земский собор избирался в количестве тысячи гласных и собирался на месяц раз в пять лет, а при необходимости и чаще. Из состава Земского собора прямым тайным рейтинговым голосованием избиралась средняя, постоянно действующая палата рейхстага — Государственная дума в количестве трехсот человек. К ее ведению были отнесены принятие бюджета, налоговое и уголовное законодательство, правила судопроизводства, утверждение членов кабинета министров и так далее. Третья палата рейхстага — Сенат, избиралась прямым голосованием от губерний. В его компетенцию входило утверждение членов Высшего суда, Генерального прокурора и объявление войны, изменение границ территорий внутри империи и некоторые другие функции, затрагивающие всю страну, Кроме того, за государем закреплялось право своей волей назначить в Сенат и Государственную думу по три члена.
Отныне бюджет страны переходил в полное ведение Думы, но в конституции было оговорено, что десять процентов от доходов и сборов в стране идут в личное ведение государя и распределяются по его личному разумению. Впоследствии на эти деньги были развернуты программа строительства атомных электростанций, космическая программа, программа по борьбе с раком (закончившаяся со-зданием реальных лекарств), программа мирного термояда и многие другие. А первой программой, профинансированной из этой части бюджета, оказалась программа по созданию в стране сети аэродромов и развитию пассажирского авиасообщения.
Далее страну уже никто не тревожил. Да и сама она тоже не шибко тревожилась. Нет, кризисы были, и социальные потрясения случались, но переболела всем этим страна как-то относительно спокойно. Как насморком. Несколько лет покашляла, да и выздоровела. Может быть, вследствие того что русские заметили некую закономерность— едва в стране начинаются смуты и брожения умов либо настроения, как откуда ни возьмись они тут же заполучают какую-нибудь войну. Ну ни разу не обошлось… К тому же, как выяснилось, даже те цари, чью деятельность в российском обществе ранее оценивали негативно, все равно принесли пользу стране. Величественные дворцы, театры и иные здания, возведенные при Борисе II и в то время создавшие огромные проблемы для бюджета, теперь стали знаменитейшими туристическими объектами. А Иван VI, чье правление во многом поспособствовало англичанам в развязывании мировой войны, в ХХ веке неожиданно стал мощным источником морального авторитета русского престола в мире. Как первый из мировых лидеров, не только провозгласивший примат свободы, равенства и прав человека, но и всеми доступными силами боровшийся за утверждение всех этих положений в общественной и государственной жизни.
К началу ХХ века в стране проживало уже более девятисот миллионов человек, более трети всего населения Земли. Однако затем прирост населения страны значительно сократился, и к концу века численность населения империи едва перевалила за полтора миллиарда. Так что в отличие от начала ХХ века к его окончанию в Российской империи проживала не треть, а всего лишь четверть населения Земли. В целом, рост населения к началу ХХI века замедлился до 0,4 процента в год, из которых 0,1 процент составил естественный прирост, а 0,3 — иммиграция. Впрочем, пределы империи к тому моменту можно было трактовать уже достаточно вольно. Во многих граничащих с ней странах, формально не входящих в империю, например в Швеции, Дании, Швейцарии, Германии, Канаде, а также Китае Корее, Иране, Египте, Индии, Японии и государствах центральной Африки, русский рубль имел практически параллельное хождение с национальной валютой, экономика была полностью включена в общеимперскую, система образования была заточена под продолжение образования в русских университетах и академиях, а русский язык либо вообще законодательно являлся вторым государственным, либо использовался столь широко, что его знали практически все. Так что уровень жизни в них был вполне сравним с имперским. Вследствие чего к началу ХХI века численность тех, кого можно было бы причислить к «золотому миллиарду», в мире составляла более трех с половиной миллиардов человек. Поэтому мировое богатство оказалось распределено куда более равномерно.